Книга Пепел золотой птицы, страница 46 – Анастасия Логинова

Сознание провалилось во тьму – густую, муторную, вязкую. Сквозь эту тьму Кошкин отчетливее всего чувствовал боль во всем теле и холод ледяной воды. Холод сковывал мышцы, вода заливала нос и рот, не давала дышать.

Лицо Светланы, ее руки, ее легкий стан мерещились ему и теперь: она кружилась и плясала в сей бесконечной тьме и была то ли спасением его, то ли проклятием.

Саша не надеялась, разумеется, что помощь Степану Егоровичу вдруг заставит его посмотреть на нее иначе. Увидеть те качества, которые он не замечал раньше, и понять, что она стала бы ему куда лучшей женой, чем та неведомая ей женщина, которая вымотала ему душу и сердце… Нет, Саша не надеялась на это. А если и надеялась, то не признала бы даже самой себе.

Меж ними и правда все решено, и она ничего уже не ждала.

Однако понимала, что, раз Степан Егорович, после всего, что было, таки осмелился обратиться к ней – за помощью – выходит, ему более обратиться не к кому. Выходит, настолько все худо.

Уезжая в тот день с поляны возле ручья, Саша в последний раз обернулась. Сердце ее не сжалось от дурных предчувствий, она и впрямь не думала, что более не увидит Кошкина ни через два дня, ни дольше. Саша думала лишь о записке с угрозой, и размышляла, как лучше подступиться к порученному ей делу.

И, пожалуй, самую чуточку Саша надеялась, что Кошкин об отказе своем однажды пожалеет… Но будет поздно.

У Тарнавских вставали рано и рано же расходись по делам, а потому в этот час, в начале десятого, Саша не ждала застать дома кого-то из хозяев. Однако на лестнице ее окликнули:

— Александра Васильевна? – голос Татьяны звал из гостиной. – Вы ли это вернулись? Как нынче погода? Не ветрено?

Саша планировала тотчас подняться к себе и заняться запиской, да не тратить время. Но не ответить хозяйке дома, конечно, не могла. Татьяна Ивановна занята была домашними делами: подрезала стебли у превосходных розовых пионов и ставила в вазу. Нежный цветочный аромат заполнил уж всю гостиную.

— Доброго утра, Татьяна, – поздоровалась Саша, – погода дивная – я чудесно прогулялась. Я не слишком помешала вашим планам, взяв двуколку?

О двуколке договаривались заранее, и все же Саша чувствовала себя виноватой. А впрочем, виноватой она чувствовала себя почти всегда.

— О нет, дорогая, что может быть лучше, чем угодить гостю? – поспешила успокоить ее Татьяна, не прекращая своего занятия. – А мне и отдохнуть не вредно. К тому же я всего-то намеревалась отвезти дядюшке некоторые бумаги – и уже передала их с приказчиком.

— С приказчиком? Он здесь?..

Саша насторожилась. Припомнила, что записку с угрозой Степану Егоровичу передал лакей Тарнавских. Высокий темноволосый парень. Однако среди лакеев в хозяйском доме таковых не было – Саша провела здесь довольно времени, чтобы немногочисленную прислугу знать по крайней мере в лицо. И также ей было известно, что утром, в день именин Оленьки, в дом прибыло немало специально нанятых людей – а в лакеи отрядили как раз приказчиков из лавки Игната Матвеевича Громова.

Быть может, и в этот раз за бумагами приехал тот самый – темноволосый и высокий? Сашу подмывало спросить, но она, конечно, не стала. Татьяна и без того была удивлена ее вопросом о прислуге:

— Приказчик-то? – она даже от цветов отвлекалась и поглядела на Сашу: – ну что вы – уехал давно, разумеется.