Книга Пепел золотой птицы, страница 135 – Анастасия Логинова

Но отец Михаил был против и теперь, когда с лупой, построчно изучал дозволяющие третий брак бумаги от Духовной консистории.

Уж случайно ли те бумаги оказались у Светланы с собой, или взяла она их намеренно – тоже отчаянно и глупо надеясь на таковой исход дня, когда ехала на встречу с ним… Кошкин желал верить во второе. Изучив бумаги и не найдя, к чему придраться, батюшка долго говорил с ним за закрытыми дверьми. А после еще дольше говорил со Светланой.

Кошкин же в то время, дожидаясь их, вдруг ощутил странное спокойствие. Не сегодня их обвенчают, так через неделю или через две. Или даже через полгода – разница теперь уж казалась незначительной. Никуда им, кажется, не деться друг от друга.

Даже Шувалов их благословил – до чего чудно!..

Быть может, и к лучшему, если не сегодня. И банкет успеют организовать по-человечески, и Светлана подвенечное платье пошьет, и сам он в парадный мундир обрядится – как и напророчила ему, к слову, Тарнавская, при первой встрече… И Воробьева в дружки успеет позвать, а не случайных, наскоро отысканных свидетелей. А то ведь свадьбу тайком Кирилл Андреевич ему до старости припоминать будет…

Однако батюшка Михаил согласился обвенчать их сегодня. Сослался на болезное состояние Кошкина да возможную скорую из-за того состояния гибель… Так себе формулировка – но Кошкин никогда не был суеверным.

Их со Светланой обвенчали в Успенском соборе в пятницу перед вечерней службой – весьма буднично и скромно, при небольшом скоплении народа, но с полагающимся количеством свидетелей. О чем батюшка и сделал соответствующую запись в метрической книге.

А когда после Кошкин привез Светлану в Златолесье – потому как более некуда, их встретила тишина, полумрак, заплаканные лица прислуги и Афанасий, уже обряженный в черное.

Платон Алексеевич Шувалов тихо скончался чуть менее часа назад.

Во всем Зубцове гостиница имелась одна и называлась «Коммерческий меблированный дом купца Ложкина», о чем гласила огромная вывеска, которую видно было, кажется, с другого берега Вазузы. Гостиница считалась знаменитой, большой и весьма приличной по меркам Тверской губернии. Располагалась в форме буквы «П», и, хоть выстроена была из древесного бруса, а не из камня, зато высилась аж в два этажа.

Агафонов с женою и сыном поселились именно на втором.

— Желаете подняться тоже? – угадал намерения Александры Кирилл Андреевич. – Право, лучше бы вам дождаться здесь. Я не уверен, что этот сыщик хотя бы со мной одним станет разговаривать, не то что сразу с двумя.

— Я вам не помешаю. Напротив, с Федей Агафоновым мы немного дружны. Не выйдет поговорить с сыщиком – поговорим с его сыном. Он милый мальчик, показался мне очень открытым.

Кирилл Андреевич буквально силой заставил себя смолчать и не прокомментировать замечание о «милом мальчике Феде». Тем более, что это было первое, что Саша вовсе сказала ему за последние четверть часа.

И всю дорогу до гостиницы, и сейчас, она была до того отстраненной, рассеянной и неразговорчивой, что даже Воробьеву, вечно погруженному в свои мысли, было не по себе. Такой он Сашу видеть не привык. Неужто Кошкин неосторожно сказал ей что-то, посмел обидеть? О чем вообще они говорили, интересно?

— Я отчего-то думал, Александра Васильевна, вы останетесь нынче с Кошкиным… – заметил он, покуда не дошли до дверей. – Он тяжело ранен, хоть и не показывает этого. Забота бы ему не помешала.