Книга Победа офицера, страница 31 – Аня Истомина

— Вам не кажется… – щурится Князева и замолкает, подбирая слова, – что вы слишком много на себя берете?

— Прекрасный синоним к слову «охуели», – усмехаюсь. – Нет, не кажется. Мне кажется, что это у вас перекос в картине мира. Есть рабочая иерархия. Есть гендерная. И куда ни плюнь – везде у вас через задницу. Я не знаю, что этому так сильно поспособствовало – и знать не хочу, не мое дело, но плясать под вашу дудку не собираюсь. Понятно? Пока я тут – я мужик и я начальник. Не вы. Уеду – творите, что хотите, дальше.

— Поскорее бы, – вздыхает.

— Сам жду не дождусь, – признаюсь искренне. – Можете быть свободны, Виктория Викторовна.

Мы расходимся в разные стороны: она – к пропускному пункту, я ухожу в курилку. Там сидит Ира и пьет кофе. Возле нее на лавке стоит еще одна кружка.

— Это Виктории Викторовны? – киваю на нее.

— Да. Остыл уже.

— Ваша подруга собралась за сиренью, можете не ждать, – забираю ее кружку и под удивленным взглядом медсестры делаю пару глотков холодного несладкого кофе. – Думаю, она не обидится.

Растворимый кофе в остывшем виде отвратителен. Я бы сейчас не отказался от свежемолотого. Когда вернусь домой, первым делом пойду в ресторан и закажу сочный стейк и чашку хорошего кофе.

— Как вы тут отмечаете праздники? – сажусь рядом с Ирой и прикуриваю.

Скоро майские. Можно было бы организовать шашлыки. Я редко бываю на природе, а тут сам бог велел.

— Да никак почти, – разводит она руками. – Нет, солдатам, конечно, устраивают развлечения, а мы просто не успеваем.

— Понятно. А до ближайшего рынка далеко?

— Километров тридцать.

Нужно будет спросить разрешения у Ивана Петровича и устроить медикам релакс. Я за три дня прилично вымотался, а они тут уже столько времени без отдыха. Ждать помощи можно бесконечно, поэтому будем исходить из того, что имеем.

Пока позволяет время, еще раз проверяю раненых. Несколько из вчерашних совсем плохие. Не факт, что переживут эвакуацию, но и оставлять их здесь не вариант.

С другой стороны, если бы не упрямство Виктории, то шансов у этих бедолаг не было бы вообще.

Интересно, это ее так повернуло после смерти мужа или она всегда была такой деятельной? У Иры спрашивать бесполезно – они вряд ли работали вместе до службы. А больше и спросить не у кого. Остается только догадываться, что же такого произошло, что у нее теперь такая открытая неприязнь к тыловым коллегам и лютая потребность в самоотдаче на грани с саморазрушением.

Уже почти перед самой планеркой шлагбаум пропускает внутрь лагеря уазик. На переднем сиденье едва видно водителя из-за зеленых кустов. А ведь где-то там, в этих зарослях, еще и Беда притаилась.

Когда машина подъезжает ближе, замечаю ее довольное лицо. Виктория тоже замечает меня и тут же становится серьезной.

— «У беды глаза зеленые…» – напеваю и с любопытством шагаю к уазику.

Вика выпрыгивает из салона и начинает вынимать сирень.

— Дайте я, – отстраняю ее, заглядывая внутрь и глядя на пышные кусты метра по полтора. – Куда вам столько?

— Осторожно! Ветки не сломайте, там уже соцветия! – испуганно вскрикивает она, когда я с легкостью подхватываю саженцы.

— Лучше бы вы такой аккуратной с пациентами были, когда их зашиваете, – язвлю и ставлю посадочный материал на землю. – А теперь ладони показывайте.