Книга Победа офицера, страница 3 – Аня Истомина

Четыре стола, на каждом – тяжелый пациент. Анестезиологи уже колдуют над системами, вводя бойцов в наркоз. Оперирующих хирургов, как я понимаю, на эту мясорубку всего двое: я и та самая мадам с ядовитым жалом вместо языка.

Быстро осматриваю пациентов, оценивая показания мониторов и характер ранений. Выбираю того, кто тяжелее, и встаю к столу, оказавшись спина к спине с новой коллегой.

Несмотря на спартанскую обстановку, тусклый свет портативных ламп и непривычную раскладку инструментов на столике, руки делают всё на автомате.

— Зажим, – прошу, и медсестра вкладывает мне в руку инструмент.

К нам в тыловой госпиталь бойцы поступают уже после того, как их стабилизируют вот в таких полевых палатках. И, надо сказать, иногда мы там за голову хватаемся, видя, как грубо наложены швы. Переделывать, иссекать края – та еще морока, когда ткани уже рубцуются. Поэтому я по привычке работаю ювелирно, аккуратно ушивая рану, чтобы коллегам не пришлось вспоминать меня «добрым словом».

— Готово, – бросаю анестезиологу, меняю перчатки и перехожу ко второму столу.

Спина затекла, шея кажется деревянной, а ноги нещадно ноют от неудобной обуви, но нужно продолжать.

Моя коллега юлой носится между столами, то и дело перебрасываясь с медсестрами короткими фразами. Я не вникаю в их суть, полностью сконцентрировавшись на работе.

Поток не прекращается – прооперированных увозят, их место занимают новые. Накладываю последние швы, завершая вторую операцию. Бросаю инструменты в металлический лоток и оборачиваюсь назад, где должна быть каталка с еще одним солдатом, а там – пусто.

— А где остальные? – хмуро спрашиваю.

— Виктория Викторовна уже прооперировала, – моя операционная медсестра глазами показывает на второго хирурга.

Виктория, значит… Победа. Красиво. Имя подходит к характеру однозначно.

Подхожу к ее столу, потягиваясь и на ходу разминая поясницу.

— Помочь?

— Не мешать, – рычит она сквозь зубы, даже не подняв на меня глаз.

Бросаю взгляд на руки в окровавленных перчатках, поразительно быстро стягивающие края раны грубыми широкими стежками.

— В морге и то красивее шьют, – тихонько хмыкаю.

— Пока вы своих двоих вышивали крестиком, я четверых с того света вытащила, – парирует Виктория Викторовна, не сбавляя темпа. – Лучше уж со страшными швами, зато живому, чем с красивыми, но в пакете, да?

— Бесспорно, – пожимаю плечами, покосившись на нее. – Но можно было бы и поаккуратнее.

Из-за шапочки и стерильной маски видно только опущенные вниз длинные светлые ресницы и лучики мимических морщинок в уголках глаз.

Жарко.

Выхожу из операционной в тамбур.

Стянув с себя тяжелый фартук и халат, накидываю китель прямо на мокрую от пота футболку и достаю из баула сигареты.

Откинув прорезиненный полог палатки, замираю на секунду, не ожидав, что на улице уже кромешная темень. Территория лагеря утопает в ночи, лишь блеклый свет луны, скрытой тучами, едва обрисовывает силуэты сооружений. Бросив взгляд на циферблат часов, мысленно присвистываю: время близится к полуночи.

Хорошо поработали.

Отойдя за край палатки, прикуриваю и с наслаждением затягиваюсь. Я только недавно бросил и как чувствовал, что сорвусь. Наверное, я даже ждал этого момента: последние две недели отказывался от никотина исключительно усилием воли. А тут такой повод.