Книга (Не) мой наследник, страница 63 – Елена Левашова

Поднимаю ее с пола и прижимаю к груди. Габи рыдает так громко и жалобно, что мне хочется повеситься… Все-таки бумеранг судьбы существует… И он настиг меня.

— Ты сыт, да? Насладился своей…

— Не надо, Габи.

— Идите вы к черту!

— Все, все, успокойся. Ты скоро будешь благодарить судьбу, что избавила тебя от меня. Вот увидишь… Я помогу тебе с бизнесом, я…

— Иди к черту, Гончаров, – всхлипывает Габ, слегка успокоившись. – Умом я понимаю, а… У тебя скоро будет двое детей, а я…

— Прости, Габи, надо ответить, – отстраняюсь от нее, заслышав звук входящего вызова.

Подхожу к столу и спешно отвечаю на звонок. Либерман, собственной персоной. Неужели, так быстро все узнал?

— Доброго дня, Моисей Лазаревич.

— И вам не хворать, голубчик. Я получил доступ к материалам дела. Ваш друг Роберт опередил вас и ввел меня в курс дела. Скажите ему спасибо при случае.

— Скажу. Что вы узнали?

— Многие пункты обвинения не доказаны, вот что я скажу. Белоцерковского посадили, основываясь на косвенные улики. Он виновен лишь по статье о мошенничестве. Но это не двенадцать лет, черт их дери!

— Когда едем к нему?

— Хоть завтра! Всю жизнь мечтал посмотреть на достопримечательности Хадыженска, – добавляет адвокат.

— Завтра отличный день. Заеду за вами утром.

Никита.

Пусть будет так… Дальняя дорога, хорошая компания, разговоры, обсуждения… Все лучше, чем вариться в котле собственных мыслей. Просыпаюсь и, быстро приняв душ, ускользаю из дома, не желая пересекаться с Габи… Нам тесен большой холодный дом. Мы задыхаемся в нем, купаясь в колодце горьких взаимных обид…

— Ники, а ты не решил купить ту квартирку? Помнишь, я тебе рассказывал про потрясающий жилой комплекс на берегу моря? – сидящий на переднем сидении Роберт вырывает меня из раздумий.

— Нет, Роб, не решил. Займусь этим немного позже.

— А зачем оттягивать? – вмешивается в беседу Либерман, вскинув взгляд в зеркало заднего вида.

Аккуратно причесанный, благоухающий, модно одетый, кажется, для опытного адвоката не существует другой одежды, кроме деловой – он даже в дорогу нарядился в белую рубашку и клетчатый жилет.

— Я слишком погружен в заботу о сыне, Моисей Лазаревич, – объясняю я. – Он тяжело болен.

— Понимаю. Но все же вы нашли время помочь его дедушке?

— Да. Я не могу взять в толк – откуда такая страшная цифра? Двенадцать лет!

— По совокупности статей, – объясняет Либерман. – Белоцерковского судили по многим статьям. Мошенничество, совершенное группой лиц, нецелевое расходование бюджетных средств, угрозы жизни и здоровью, хранение и распространение наркотиков.

— Это же полный фарш! – возмущается Роб. – Какие еще наркотики? Какая угроза жизни? Теперь мне понятно, что Леонида решили убрать любыми способами. Дело шито белыми нитками.

— Согласен с вами. Я вчера почти до двух часов ночи изучал материалы дела. Молодые люди, там нет ни одной прямой улики, только косвенные. Разве могла его дочь – юная девчонка помочь отцу? Конечно, нет! Предположу, что его близких тоже «кошмарили» – угрожали, чтобы не рыпались и не мешали следствию. Когда на кону многомиллионные субсидии, люди и не на такое идут! – в подтверждение своего возмущения Либерман дергает пуговку на воротнике. – Но как они прилепили к делу наркотики?

— Подбросили, вот как, – выруливая на адлерскую трассу, отвечаю я. – Как думаете, Леонида можно освободить?