Книга Если ты хочешь…, страница 28 – Елена Левашова

— А… первый эпизод? – Выдавливаю я. Если Весна промолчала, преступление не нашло огласки.

— Шесть лет назад. Громкое было дело для нашего городка. – Чешет затылок Вакуленко. – Следаки его активно полоскали, студентам рассказывали. Вот я и запомнил.

— Жду номер телефона. – Киваю и отпускаю Вакуленко.

Ты снова вляпался, Костик… На этот раз не только в Весну. В прошлое – опасное и неизвестное…

Весна.

«– Тише, Весна, успокойся. Ты не виновата, что так вышло…», – проказник-ветер овевает мои пунцовые щеки, играет с кудрями, теребит подол красивого платья.

Я бреду по аллее парка, вдыхаю запах жженых листьев и шашлыка, свежескошенной травы и разгоряченной солнцем земли. И да – не кашляю. Вот нисколечко! Невольно поверишь в закон подлости! Вот почему я так на него реагирую? Задыхаюсь, краснею, а потом бледнею, кашляю…

Воздух тяжелеет, тучи над головой набираются серым, с неба срываются первые капли. Надо торопиться – для полного счастья не хватает под дождь попасть! Каблучки звонко стучат по брусчатке аллеи, я выскакиваю на проспект Мира и сажусь в автобус – так-то быстрее будет. Хватит тебе, Вёсенка глупостями заниматься, писать бывшим письма и встречаться с ними. Живи, детка, спокойно – помогай больным в хосписе и фитнесом занимайся. Знаете, иногда мне кажется, что это не я так разговариваю сама с собой, а мама… Говорит через мою душу или мысли, утешает, касаясь щек легким ветром…

Дома меня встречает Илюша. И… запах вареной капусты. Танюшки нет – очевидно, завидев моего жениха, хозяйничающего на кухне, она ушла. Оставила мешковатую сумку в коридоре и… забрала Алешку.

— Привет, Вёся, – Илья расплывается в широкой улыбке. – А я капусту потушил. С луком, морковью и томатной пастой. Как ты любишь, – с придыханием добавляет он.

— Спасибо, Илюша.

— Весна, ты… У меня нет слов. Ты для меня так нарядилась? – вопрос разрезает воздух, как острый нож. Я зябко ежусь, чувствуя неприятный свист возле уха.

— Да, вот… настроение было купить платье. Давай ужинать?

Отвожу взгляд – он честный до чертиков, с такими глазами сложно врать. А учиться юлить мне уже поздно, да и не хочу я…

Илюша ничего не замечает, тараторит про наших старичков из хосписа, Надежду Петровну, новые дорожки в больничном сквере, капусту… А я… Мне почему-то так горько становится, и слова Илюши мельтешат навязчивым фоном – так и хочется отмахнуться от них, как от мух. Сдираю чертово платье с тела и надеваю простой ситцевый сарафан. Я его, между прочим, сама зимой сшила – антресоли перебирала и ткань нашла, старую-престарую, наверное, мама в молодости покупала.

— Вёсенка, садись. Кормить тебя буду, – Илья вываливает на тарелку крупно порезанную сыроватую капусту, но я не подаю вида – восхищаюсь и послушно ем.

— Танюшка забрала Алешу, чтобы мы побыли вдвоем. Я соскучился, Вёся. Когда это все… закончится? – произносит Илья, проглатывая «лакомство».

— Что все, Илья? Ты имеешь в виду Костю? Он его отец, и это… уже не изменится. Духин будет в нашей жизни. Тебе придется смириться.

— Весна, я рад за Алешку, но… Черт, скажи, что между нами ничего не изменилось? Вёся, я люблю тебя и… жизни не представляю без тебя.

Между нами повисает молчание – как серая наэлектризованная туча за окном. Я не знаю, что сказать… Соврать, что все по-прежнему? Не знаю. Если бы можно было соломку подстелить и заранее знать, как лучше?