Книга Мы не навсегда, страница 59 – Елена Левашова

Утро в детском отделении не многим отличается от утра в нашей «травме». Сбор анализов, осмотр врача, завтрак, к слову, очень вкусный, процедуры… К одиннадцати часам я ощущаю себя умирающим лебедем, не иначе! Ложусь на кровать, по привычке пристраивая малыша возле бока, и закрываю глаза. Может, удастся заснуть? Ваня рассматривает мое лицо и взмахивает ручками, пытаясь коснуться… Ловлю его крохотные пальчики и невольно улыбаюсь. Наше умиротворенное уединение нарушает осторожный стук в дверь…

— Да, входите, – приподнимаюсь на локтях, ожидая увидеть врача.

— Привет, Сонька, – в проеме мелькает голова Арзамасова. – Я тебе поесть принес. Бульон и вареную картошку.

— Толечка, спасибо огромное, – присаживаюсь на краешке кровати и беру Ваню в руки.

Толя удивленно рассматривает нас. Не понимаю, что в его взгляде? В нем столько чувств… Умиление, забота, сочувствие, любовь… У него даже взгляд темнеет и ноги, как будто врастают в пол.

— Хорошо смотритесь вместе, – хрипло шепчет он. – Сонь, мое предложение в силе… если ты…

— Толь, я не выспалась и устала. Пожалуйста… И есть хочу.

— Ладно, не буду… Но вопрос скоро встанет ребром! Как ты не понимаешь? За мальчиком придут из опеки, потому что… Потому… – стыдливо опускает глаза Толя.

Господи, что я в этом момент чувствую! Мне хочется сбежать куда подальше, чтобы защитить этого… чужого мне мальчика.

— Договаривай, – произношу сухо, нервно поглаживая маленького по спинке.

— Приходил следователь. Возбудили уголовное дело по факту исчезновения и убийства людей. Твой Барсов постарался – поднял начальство всех подразделений на уши. Они стали шевелиться, Сонь… Похоже, смерть Павла тоже будут расследовать… Что же ты молчишь, Сонь? – с опаской произносит Толя.

— И что с… опекой? Кто-то уже интересовался, где Ванечка?

— Конечно. А ты думала, пронесет? Из больницы мальчик сразу отправится в дом малютки. У Виктории не было других родственников, кроме Марины… О нем некому позаботится.

Перевожу взгляд на Ваню… Доверчивые глаза, пухлые ручки, касающиеся моей щеки. Мне его так жаль, но… Мне страшно до чертиков взваливать на себя такую ответственность, как опека. И… любви к малышу я не испытываю. Нежность, сострадание, заботу, но не любовь! Не понимаю, как приемные родители видят детей и сразу решаются на этот шаг?

— Прямо сразу… из больницы? – сухо произношу я.

— Извини, Сонь. Но… да. Так мне ответил представить органов опеки. То, что ты здесь с ним это… одолжение. По закону ты посторонний человек.

— А Вика? У следствия есть версия, кто ее убил?

— Предположительно представители фармкомпании. Очевидно, они хотели заполучить разработки Павла по улучшению препарата. Именно они и пропали. В его лаборатории их тоже не оказалось, даже черновиков.

— Что ты об этом думаешь? – продолжая гладить ребенка по спине, произношу я.

— Тебе надо выходить за меня замуж и усыновлять Ванечку. Вот что.

Софья.

Арзамасов приносит в палату не только новости… Тревога, волнение, ощущение неотвратимой опасности – чувства захлёстывают меня как ледяная волна. Сухо прощаюсь с Толей, сделав вид, что судьба Вани мне безразлична. Малыш засыпает на моей груди. Сжимает пухлые ручонки под щекой и посасывает пустышку. Перекладываю мальчишку в люльку и разворачиваю пакеты, принесённые Толей. Жадно ем домашний бульон и вареную картошку с укропом, мысленно нахваливая умения Арзамасова готовить. Мою контейнеры в крошечной угловой раковине, украдкой поглядывая на Ваню – он спокойно спит, шевеля во сне губками… Разворачиваю большой бумажный пакет, в котором Толя принёс еду, и замираю… На дне красуется глянцевый журнал с фотографией семейства Барсовых на обложке. Откладываю контейнеры в сторону и опасливо, словно спящего хищника, поднимаю журнал.