Книга Влюбленная. Гордая. Одинокая, страница 91 – Елена Левашова

— Любаша, все будет хорошо, – обнимает меня Александра Георгиевна. – У суда достаточно доводов, чтобы отпустить мальчика. Ты видишь, нас с тобой даже не вызывали!

Линчук переговаривается с Гиреевым. Выглядит он взволнованным и сбитым с толку. Анвар вытаскивает из кармана пиджака четки и начинает их судорожно перебирать. На лице Гиреева ядовитым бутоном расцветает растерянность. Что же там случилось? Линчук встает с места и подходит к судье. Борцова важно наклоняется, слушая прокурора, поджимает губы, недовольно качает головой. Что-то говорит Линчуку в ответ, отчего он краснеет, напоминая провинившегося школьника. Судья небрежно взмахивает кистью, прогоняя Федора Леонидовича к трибуне.

— Тишина в зале! – кричит Борцова. – Суд удаляется в совещательную комнату для принятия решения!

Минуты тянутся как резиновые. От волнения перед глазами пляшут черные мушки, живот скручивает приступом тошноты. Похоже, бешеное биение моего сердца слышится на расстоянии.

— Мне плохо, Александра Георгиевна, – шепчу, схватившись влажной ладонью за подлокотник.

Головокружение превращает близлежащую действительность в карусель. Цветные кадры мелькают перед глазами подобно ярким вспышкам. Савская мочит носовой платок водой из бутылки и обтирает мое посеревшее жалкое лицо.

— Любаша, надо потерпеть. Еще одну минутку…

По залу разносится звук каблуков судьи. Она шуршит бумагами, затем объявляет:

— Встать, суд идет! Оглашение приговора!

Послушно поднимаюсь с места, чувствуя, как мной завладевает предательская дрожь.

— Суд постановил: признать Боголюбова Мирослава Михайловича в совершении преступления по статье 105, части первой Уголовного кодекса Российской Федерации невиновным. Подсудимого освободить в зале суда. Уголовное дело вернуть в прокуратуру на доследование.

Зал взрывается аплодисментами. Я бессильно опускаюсь на кресло, закрыв лицо руками. Стираю слезы влажным платком и украдкой смотрю на Мира… С одной стороны Боголюбова обнимает отец, с другой – Дианочка. Мир тоже плачет. Скупо, по-мужски, смахивая струящиеся из глаз слезы радости.

Чужой мужчина, чужая радость, не моя… Мирослав даже не смотрит в мою сторону. Обнимается поочередно с подошедшими коллегами: профессором Марьевым и медсестрами отделения. Заметив это, Савская тихонько выводит меня из зала и тащит к туалетным комнатам.

— Умывайся, детка. Все остальное – потом. Пусть мальчик отойдет от всего этого кошмара.

Я согласно киваю. Холодные струи касаются разгоряченных щек. Пью воду, чувствуя, как ко мне возвращаются силы. Потом… Александра Георгиевна права – мы поговорим позже. Шаги отдаются звонким эхом от стен широких коридоров. Бреду к гардеробу, понуро склонив голову, едва поспевая за Савской.

— Люба!

Надо же, Рябинин! Я его и не заметила в зале. Все-таки пришел поддержать друга! А Лисенок третий день лежит на сохранении в больнице.

— Богдан, ты тоже здесь? Что-то случилось? – выдавливаю не своим голосом. Савская тактично отходит, давая нам поговорить.

— Зачем ты ушла? Для него ничего не значит эта девушка, слышишь?

— Мне нужно на работу, не волнуйся ты так, – улыбаюсь вымученно. – Боголюбову сейчас точно не до меня… Богдан, а ты не знаешь, что произошло? Анвар как-то странно перешептывался с Линчуком.

— Знаю, Любаш. Никиту Чернова нашли мертвым в собственной квартире. Два ножевых ранения в живот. Значит, убийца на свободе. Это сыграло ключевую роль в приговоре.