Книга Влюбленная. Гордая. Одинокая, страница 70 – Елена Левашова

— Легки на помине, Александра Георгиевна. Вы нужны мне как никогда. Если бы вы знали, что…

— Любаша, приезжай ко мне немедленно.

Волнение Савской легко угадывается по дрожащему голосу и сбивчивому, как после пробежки, дыханию.

— Что случилось? – жалостливо спрашиваю я. Быстро перебираю в памяти свои косяки, не обнаруживая ничего преступного в отношении любимого мозгоправа.

— Сейчас же, Люба. Случилось что-то ужасное…

Повторять не требуется. Я выключаю газовую плиту с кипящими на ней кастрюлями и приглашаю папу Костю обедать. Сегодня суббота, мы кукуем в обществе друг друга и деда Никиты, периодически наведывающегося за очередной порцией смородиновой наливки.

— Куда это ты, дочка, собралась? – нарезая хлеб, спрашивает папа. – Садись-ка, пообедай со мной. Тогда и поедешь, – довольно кряхтит, намазывая корочку черного хлеба чесноком.

— Хорошо, папуль, – охотно соглашаюсь. Папе совсем необязательно знать, что тарелка супа с фрикадельками будет третьей по счету. Да, я все время голодная! И что? Слава богу, пока аппетит не отражается на моих боках. – Я к подруге поеду, пап. Тебе привезти что-нибудь из города?

Слова тонут в скрипе отворяющейся входной двери и звуке грузных шагов деда Никиты. Пользуясь замешательством папы, я здороваюсь со стариком, быстро одеваюсь и прыгаю в замерзшую машину. Им и без меня разговоров до вечера хватит!

Савская походит на разъяренную тигрицу. Когда я трусливо заглядываю в кабинет любимого психолога, Александра Георгиевна бросает на меня пронзительно-несчастный взор, на миг оторвавшись от измерения периметра комнаты шагами.

— Ох, Любаша. Во что ты вляпалась, детка? Ко мне приходили эти ужасные люди! – она театрально закатывает глаза и обмахивается кружевным веером. – Адвокатишка этот… Долецкий. И папаша твоего рыжего мерзавца.

— Как?! Откуда они узнали? Только не говорите, что рассказали им о моих проблемах… ну… в отношениях с мужчинами, ведь они теперь… – кудахчу, как потерявшая цыплят курица.

— Я ничего им не сказала, Люба. Мне дороги репутация и лицензия. Нарушать конфиденциальность – последнее дело. А теперь садись и рассказывай! Этот надушенный петушок все уши прожужжал мне о том, что ты свидетель обвинения. Мол, в интересах следствия я обязана раскрыть ему причину обращения к психологу Любови Петровны Перепелкиной. Ты уже год как не ходишь ко мне на сеансы! Так – дружеские посиделки. Но я ему об этом не сказала ничего. И смотрит так… заискивающе-вежливо. Тьфу!

— Спасибо вам, Александра Георгиевна, – облегченно вздыхаю, облокотившись о спинку мягкого кресла. – Вы все проверили? Может, отец Мирослава жучок поставил, пока Долецкий дурил вам голову?

— Не пугай, Любаша, – протягивает Савская, продолжая помахивать веером. – Клиентская база хранится в компьютере. Надеюсь, они не опустятся до такой низости, как взлом. И расскажи мне уже все!

Набираю в легкие побольше воздуха и делюсь с Александрой Георгиевной тем, что знаю и видела. Выплескиваю боль, прожигающую внутри дыру… Ее слишком много, и простого разговора не хватает. Я утопаю в чувстве вины, мучаюсь неизвестностью и сомнениями. Правильно ли я поступила? И простит ли меня после всего Мир?

Савская садится за компьютер, чтобы подготовиться к занятию. Запускает процессор и надевает очки, напряженно вглядываясь в черный монитор. Затем барабанит пальцами по столу и нетерпеливо шевелит мышкой, словно это поможет ускорить работу глупой машины.