Книга Влюбленная. Гордая. Одинокая, страница 40 – Елена Левашова

— И вот еще, – протягивает красную пушистую шапку, шарф и варежки в тон. – Хотела на Новый год подарить, но раз такое дело…

— Спасибо, Лисен.

— Хочу, чтобы ты у меня была там самой красивой, – Алиса улыбается и крепко прижимает меня к груди. – Любаша, я так счастлива за тебя. Ты не представляешь, какой Боголюбов ходил потерянный и несчастный. Богдан говорил, что никогда его таким не видел!

— Я боюсь, Алис, – голос дрожит, как электрические провода на ветру. – И не верю. Боюсь поверить, взлететь в небо, а потом камнем упасть на скалы и разбиться.

— Зачем ты так? Разве можно сразу о плохом думать? Давай-ка я тебе волосы лучше расчешу.

После душа волосы подсохли и струятся по спине в своем первобытном буйстве: густые, пышные, слегка завивающиеся на концах. Что бы там ни думал Боголюбов, ехать в горы с макияжем я не собираюсь. И красоваться перед ним тоже!

Входная дверь протяжно стонет, впуская порцию свежего воздуха. Неужели Мир решится зайти в мой дом? Знакомство с родителями – это нечто интимное, ведь так? Вскакиваю, как горная козочка, чтобы поскорее удовлетворить любопытство. Так и есть – Боголюбов… Красивый, румяный с мороза, вихрастый…

Мир никогда не видел меня такой: растрепанной, домашней, розовощекой. Уютной. Я читаю толстую книгу за день (привет курсам скорочтения), складываю в уме четырехзначные числа, пеку пирожки и с легкостью могу затопить баню, но владеть собой у меня не получается. Замираю на месте, пойманная в силки его прямого, направленного на меня взгляда, как маленькая глупая птичка. Он скользит по шелку длинных волос, обласкивая плечи, шею, прикипает взглядом к губам. В голове вспыхивает воспоминание о наших поцелуях – яркое, беспокойное, томительно-сладкое, мысли возвращаются в придуманный мной мир, в котором Боголюбову нужна только я. Всегда буду нужна…

— Привет, рыжик, – хрипловато произносит он. Хочется верить, что его дыхание сбивается, а сердце пропускает пару глухих ударов, потому что я почти не дышу…

Но прежде чем я успеваю ответить, из дверного проема выглядывает макушка папы Кости и доносится его беспокойный голос:

— А вот и гость пожаловал.

— Здравствуйте, я Мирослав, – парень протягивает руку моему застывшему от удивления папе. Да, тоже рыжий, как и я. И что?

— Константин Алексеевич, – прочистив горло, отвечает папа. – Я хотел поблагодарить вас за помощь. Любаша рассказала…

— Ах вот кто у нас кавалер?! – дед Никита, замешкавшийся на кухне, шустро выскакивает в прихожую, позабыв о хромоте. – Здорово, Мир! И труд, и май! Давно не виделись. Редко к другу стал заезжать, нехорошо…

— Дедушка! – шипит Лисенок. – Мир, проходи на кухню, пока Люба оденется, – подруга спешит разрядить обстановку.

— Выходит, вы знакомы? – папа переводит взгляд с Никиты Сергеевича на Боголюбова. – Спасибо вам, Мирослав, – папуля сухо жмет руку Боголюбову. Это что-то новенькое, потому что папа с легкостью может занять первое место в конкурсе обнимашек.

— Пожалуйста, – не менее официально отвечает Мир. – Дед Никита, рад вас видеть! Выглядите бодрым и веселым! Очевидно, вам на пользу жить с молодыми, – а это бросает старику, застывшему в проеме по стойке «смирно». Никита Сергеевич довольно улыбается и почесывает лысину. Лисенок строит Миру рожицу, принимая его шпильку про «проживание с молодыми».