Книга Влюбленная. Гордая. Одинокая, страница 34 – Елена Левашова

На заставке айфона Лисенок – жена моего друга и моя боевая подруга. Память не к месту обжигает воспоминанием о последней встрече с Любой. Прошло четыре дня… В висках болезненно звенят ее слова: «Я не верю тебе, не верю…» Сердце колотится, как заполошное от внезапно настигшей его пустоты и пожирающей ревности, от снедающего нутро желания узнать все о девчонке, влезть в ее жизнь и остаться там навсегда… После того как Люба меня выгнала, я позвонил Рябининой.

– Алиска, скажи правду: у Любы кто-то есть?

– Ты спрашивал уже, Боголюбов. С тех пор ничего не изменилось.

– Ты врешь мне, Лисенок? Издеваешься? Прошу тебя, ответь. Не мучай.

– Боголюбов, ты мучаешься?

– Да, черт возьми! Мне важно знать, – голос звучит жалко и обреченно. Но в Алиске он почему-то не вызывает трепета.

– Может, ты сам поговоришь с ней, Мир? – выдыхает она в микрофон. Лиса видится мне сидящей возле камина в гостиной. Горящие бревна наполняют пространство живым теплом, и к потрескиванию примешивается мой безнадежный голос, льющийся из динамика.

– Я пытался. Ладно, Лиси…

– Постой. Что, все так серьезно?

– Думаю, да.

– Ах, ты еще думаешь! – возмущается Алиса.

– Да!

– Нет у нее никого, не мучайся! – смеется она.

Делаю обжигающий глоток и, не отводя взгляда от уличного пейзажа, отвечаю Алиске:

— Рябинина, ты залетела и звонишь обрадовать доктора Боголюбова?

— Пошел ты! – смеется она. Девчонка давно не обижается на мои подколки.

— Приезжай в клинику Шестаков, Лисен. Обещаю близко не подходить к тебе и вашим с Рябининым анализам.

— Спасибо, Мир. Я, вообще-то, по другому поводу звоню… Люба ничего не знает и, скорее всего, разозлится… – в голосе Лисы слышатся нотки беспокойства и страха.

— Что случилось?

— Ей нужна помощь. Раз уж тебе вздумалось поиграть в рыцаря, воспользуйся шансом.

— Я готов.

— Сегодня Люба повезет брата в детскую областную больницу. В прошлом году мальчишку сбила машина. Переломы неправильно срослись, и потребовалось серьезное вмешательство. Ждать квоту не было времени, и Люба взяла кредит, чтобы оплатить Алешке операцию.

— Она везет его сюда, я правильно понял? Прямо сейчас?

— Да, Мир. Если это в твоей компетенции, помоги ей устроиться в отделении и поговори с врачами. Ты сам знаешь, что без денег… Любанька и так всю семью на себе тянет… – взволнованно шепчет Лисенок.

«Дай мне шанс, Люба…»

«Я тебе не верю…»

Сглатываю горький ком в горле и молча смотрю в окно. Заснеженная парковка расчерчена черными полосами. На въезде в ворота застывает маленькая оранжевая машинка. Из окна показывается женская ручка с зажатым в ней пропуском.

— Ты меня слышишь, Мир? – голос Лисы заставляет встрепенуться.

— Алис, какая у Любы машина? Видишь ли, позвонить или написать я ей не могу – мой номер занимает почетное место в черном списке.

— Эх, Боголюбов! Ты засранец, знаешь об этом? – смеется девчонка и называет мне модель и номер машины.

Той самой смешной «апельсинки», аккуратно паркующейся возле входа в больницу.

Я допиваю кофе и выхожу из кабинета. По телефону даю поручения медсестрам и навязанным на мою голову ординаторам. Детский корпус утопает во дворике, засаженном елями и березами, – общим с больницей, где я работаю. Поеживаясь, спускаюсь по обледеневшим ступенькам под морозное декабрьское небо. Не спорю, мне стоило одеться, а не бежать к ней в медицинской пижаме…