Книга Влюбленная. Гордая. Одинокая, страница 32 – Елена Левашова

— Послушай… – голос девчонки дрожит натянутой тетивой. – Я не могу дать то, что ты хочешь. Уверена, найдутся другие желающие: цена-то невелика… А я… А мне… – она захлебывается словами и замолкает на секунду. Переводит дыхание. – У меня есть родители, близкие. Для тебя все так просто, а я… Я не смогу потом себя собрать… Больше нет.

Люба часто моргает, прижимая бордовые бутоны к груди. Кивает, почти по слогам объясняя мне – самодовольному кретину, какие вину и боль испытывает из-за моего отношения.

— Люба, ну зачем ты так? – хрипловато произношу я, замечая расширившиеся зрачки девчонки и пылающие от прилившей крови щеки.

В ее глазах застывают невысказанные эмоции. Мне не доводилось видеть ее такой – молчаливой и подавленной, неожиданно смущенной моим напором. Люба пытается отыскать в моих словах ложь, смотрит внимательно, изучающе, непроизвольно прикусив нижнюю губу. А я прилипаю взглядом к пухлым губам, слишком живо представляя, как целую их, приручаю и согреваю. Учащаюсь в дыхании и тянусь рукой к ее щеке, скольжу пальцами по нежной скуле и бессильно отрываю ладонь, словно опомнившись от явного ощущения чужого присутствия. Вокруг пчелиным роем гудят голоса, скрипят металлические двери лифта, шумят банкоматы.

— Любочка, послушай…

— Мне пора. Я тебя прощаю, но… забудь обо мне, – отшатнувшись, бросает чуть слышно.

— Почему?

— Тебе не понять.

Она уходит, оставляя после себя ароматы клубники и ванили. Запах мимолетно дразнит обоняние и исчезает, смешиваясь с уличным морозным воздухом. Люба скрывается в металлической пасти вовремя распахнувшегося перед ней услужливого лифта.

А я примерзаю к полу, чувствуя, как упускаю нечто важное в жизни, возвращая вырвавшуюся из заточения душу обратно в свой параллельный мир. Трусливый кретин, не знающий, чего он хочет, вот кто я. Признание слишком отрезвляет, чтобы принять его с распростертыми объятиями. Да, я не знаю до конца, чего хочу… Но только не того, чтобы ее отпустить.

Пробираюсь через людской поток и устремляюсь вверх по лестнице. Четвертый этаж, восемнадцатый кабинет…

Я преодолеваю мраморные ступени слабоосвещенной лестницы, с каждой минутой укрепляясь в своей решимости. Бегу за ней, как щенок на цепи, не в силах отвлечься ни на что другое. Дыхание сбивается, а шаги отзываются эхом от стен, спиралью убегающих вверх. Хочу дотронуться до нее, заглянуть в карие глаза и оставить пожар гореть дальше.

В кабинет Любы самый близкий путь по лестнице: она выходит к торцу здания, упираясь в темную площадку с двумя дверями в полукруглой стене. Волнение играет со мной злую шутку: я так торопился, что оказываюсь возле кабинета Любы раньше нее. В тот момент, когда сжатая в кулак ладонь зависает перед дверью, лифт разъезжается, наполняя пространство звуками скрежета. И через секунду к ним присоединяется стук ее каблучков. Внутри меня нарастает странная, непривычная чувствительность: я не вижу Любу, но убежден, что ее плечи напряжены, голова опущена, а ноги скованы тяжестью невидимого груза.

То, что происходит между нами, мучает обоих. Люба не умеет играть, и ее показная стойкость не убедила меня в обратном.

Я отступаю в сторону, сливаясь с гладкой темно-фиолетовой стеной, и наблюдаю за девчонкой.

Она выплывает из-за угла, не замечая ничего вокруг. Крепко сжимает букет и медленно идет, опустив голову.