Онлайн книга «Чудо для Алисы»
|
— Держи, майор! – Авалиани протягивает Кононцу ксерокопию и плюхается в кресло. Под его тяжестью оно протяжно скрипит. — Спасибо, Зураб, – отвечает Кононец и раскладывает перед офицерами бумаги. – Поставьте подпись под показаниями. – Алашвили и Месхи молча расписываются. – У меня остался один вопрос. — Дерзай, майор, – развалившись в кресле, говорит Авалиани. Он демонстративно подносит руку к лицу и всматривается в циферблат стареньких часов. – Темнеет скоро. Не хочу задерживать… — Последний вопрос, майор. Назовите фамилию сержанта, который объявил тревогу. И место его службы. «Они не скажут правду… не скажут…» – подтачивают бурлящую во мне тревогу слова подполковника Алашвили. — Нет проблем. Его звали Вано Гогуа, и он недавно скончался от тяжелой болезни. — Спасибо, уважаемые коллеги, – Кононец медленно поднимается с места, прижимая документы к груди, как ребенка. – Мы не хотим злоупотреблять гостеприимством и, пожалуй, поедем к следующему пункту маршрута, – на последних словах голос майора ломается, и в нем появляются умоляющие нотки. «Ай, молодца, Артем Дмитриевич! Развитая интуиция здесь не только у меня!» — Не годится, майор, – обрывает Авалиани. – Ты отпустил автобус до утра. Кононец молчит, покорно сдуваясь перед бешеной энергетикой Авалиани… Богдан «Алексеич, сюда струю давай! Сюда, сказал! Взорвется к чертовой матери корыто!» – вздрагиваю от чужих голосов, звучащих будто сквозь вату. В ноздри забивается дым, тело сковывает холодом и болью. — Вы меня слышите? Из груди вместо слов вырывается беспо-мощный хрип. Сильные руки вытягивают меня и куда-то несут. Мне давят на пульсирующие сосуды, насильно открывают веки, светят в глаза фонариком… Повсюду крики, шорохи, короткие отрывистые команды: «Открытый перелом левого предплечья…» «Большая кровопотеря…» «Перелом ребер, позвоночника, правого бедра…» «Аппарат для интубации, срочно!» «Не довезем парня…» «Второй водитель мертв. Константиныч, фиксируй время смерти…» С трудом разлепляю веки, чтобы взглянуть на оранжевые всполохи пламени, мелькающие в ночи, прислушиваюсь к звукам слов и шипению аппаратов, вдыхаю задымленный гарью воздух. Я готов терпеть разрывающую внутренности боль, только бы не потерять контроль над телом, не упасть в черную бездну беспамятства… Мокрая одежда противно липнет к коже, от холода тело сотрясает крупная дрожь. Привычным жестом хочу поднять руку, чтобы смахнуть стекающую по лицу кровь, но конечность продолжает неподвижно лежать. Проваливаюсь в вязкое небытие, с ужасом осознавая, что тело не слушается меня… Яркий свет вспыхивает так неожиданно, что я зажмуриваюсь от острой рези. Откуда здесь столько искусственного, ослепляющего света? Из-за выступивших слез картинка над головой кажется размытой. Похоже, я в больничной палате. — Рома, ну как я утаю это от Богдаши? – Голос мамы слышится совсем рядом. Набираю в легкие побольше воздуха, но вместо ответа натужно сглатываю – боль словно лезвием пронзает горло. — Зоя, а зачем Богдану знать, что его некогда любимая невеста – циничная дрянь? Они расстались, слава богу… Надеюсь, она не станет гадить этой девочке… как ее? – «Ничего себе, и отец здесь!» — Алиса ее зовут, – протягивает мама. – А я уверена, что будет, Ром. Аллочка как увидела картины, развешанные по стенам СТО, начала их фотографировать, что-то выспрашивать у Ларисы Васильевны… Она девчонку еле в чувство привела, представляешь? Говорит, мол, Богдан в аварию попал, лежит в реанимации, не дышит, о чем ты думаешь? – Мама замолкает, а затем громко всхлипывает. – Алла не ушла, пока не выяснила все про эту затею. Богдаша же помочь хотел… – Мама сморкается и тихонько охает. |