Книга Чудо для Алисы, страница 46 – Елена Левашова

Мы поздравляли друг друга с праздниками, обходившись сухой эсэмэской, но в последние три года перестали общаться.

Ищу в айфоне контакт с именем «Папа». Пальцы замирают над экраном. Может, стоит поговорить и сделать то, о чем на прощание попросила Алиса, – помириться?

Колокольчик тягуче звенит, когда я распахиваю тяжелую металлическую дверь кафе. Прохожу за дальний столик возле окна, всматриваясь в суетливое хождение прохожих по тротуару, и заказываю у официантки чай.

«Богдан? Что-то случилось?»

«Мне нужно увидеться с тобой».

Сам не знаю, зачем я предложил встретиться. Меня закружило вихрем воспоминаний о том времени, когда отец жил с нами. Алиса трижды права: я маленький мальчик, травмированный разводом родителей, отвергнутый, недолюбленный волчонок, до конца не переживший этого.

И я погряз в непрощении. Отец ушел, не сказав ни слова, когда был так нужен мне. Ограничился сухим «так бывает, прости, я виноват…». Видит бог, я сумел бы понять его, но отец даже не попытался объясниться. Предпочел исчезнуть из моей жизни, заменил живое общение дежурными звонками и безликими эсэмэсками. Родил нового ребенка, окончательно вычеркнув меня из своей жизни.

Тогда я тоже вычеркнул его. Выудил из сердца, оставив глубокую рваную рану в душе. Прикрыл ее струпом из жгучей ненависти, убедив себя, что она зажила.

За окном падают редкие снежинки, мигает светофор, разрешая пешеходам перейти дорогу, громко кричит промоутер в костюме хот-дога. Звенит дверной колокольчик, возвращая мой взгляд к двери…

Отец постарел… Он сутулится и озирается по сторонам, неуклюже переминаясь на входе. Пока не видит меня, а я даю себе еще несколько секунд, чтобы утвердиться в своем решении, и машу рукой…

— Богдан, – отец крепко жмет мою протянутую ладонь и, чуть помедлив, не выдерживает и обнимает меня. – Сын.

Не думал, что будет так тяжело. Боль просыпается, захлестывая с новой силой, поднимая на поверхность невысказанные обиды.

— Давно не виделись, Роман Максимович, – цежу я, сжав до боли челюсти. Да, я перестал называть его отцом.

Он пропускает мои слова мимо ушей и садится напротив, скользя взглядом по моему лицу, словно пытается запомнить.

— Ты стал еще выше, сынок. Да-а-а… Давно не виделись. Меня в росте обскакал, наверное, уже…

— Метр девяносто три, – опережаю отца. – Как жизнь, Роман Максимович?

— Все хорошо. Дом, работа, студенты, эк-замены, – отвечает отец, наливая в чашку чай. Мы молчим, втягивая плотный от напряжения воздух. Прошло столько лет, но отец виновато смотрит на меня, а я ловлю себя на мысли, что устал от ненависти.

— Рад нашей встрече, Богдан, – произносит он наконец. – Вряд ли тебе нужны мои оправдания, я так понимаю, у тебя разговор?

— Я женюсь тридцать первого декабря, – выпаливаю я.

— Поздравляю, Богдан. Мама сказала мне.

— Вы общаетесь? – улыбаюсь криво.

— Богдан, мы с твоей мамой не лучшие друзья, но прошлое не мешает нам иногда перезваниваться и…

— Я не уверен, что хочу жениться.

— Расскажи мне, сынок.

Он складывает пальцы в замок и выпрямляет спину, сосредоточивая внимание.

— Ты не заслужил моего доверия, – выдавливаю я, хватая за хвост ускользающую из сердца гордость.

— Тогда что же ты хочешь?

— Хочу быть верным жене. Вот и все.

— Я, кажется, понимаю… Ты встретил другую девушку и мучаешься… – прищурившись, произносит отец.