Книга Чудо для Алисы, страница 18 – Елена Левашова

На недоверчивое высказывание старика не отвечаю: разве я должен оправдываться?

Молча прохожу в гостиную и, кинув взгляд на диван с цветной обивкой, спрашиваю деда:

— Алиса здесь спит?

— В своей комнате, – машет головой Никита Сергеевич в сторону деревянной двери, выходящей в смежную с гостиной комнату. – Но сегодня там будешь спать ты. Алису положим на диван. А я лягу с ней в комнате на раскладушке.

Никита Сергеевич проходит к небольшому деревянному комоду, стоящему вдоль стены, и достает чистое постельное белье.

— Стели постель, сынок, – он всучивает мне в руки комплект. – Дом прогрелся, и ее… можно заносить, – произносит дрожащим голосом, словно речь идет о покойнице.

В груди становится больно: старик куда больше переживает за Алису, чем хочет показать. Его поникшие плечи подрагивают, в голосе слышатся слезы. Старик уходит в соседнюю комнату, очевидно, не желая показывать свою слабость.

Я снимаю куртку и раскладываю двухместный диван-книжку. Подушку и одеяло нахожу в ящике для белья.

Никита Сергеевич возвращается, когда я заканчиваю готовить постель для девчонки.

— Хотите, я вообще не стану ложиться? Буду дежурить возле девушки всю ночь, – мне хочется ободрить деда и успокоить свою совесть.

— Спасибо, Богдан, успокоил старика, – довольно улыбается он.

Я расчищаю от снега площадку за воротами и загоняю Бэна во двор. Никита Сергеевич открывает заднюю дверь машины и подхватывает на руки Вилли и Джесси. Хью сидит на коленях спящей Алисы, жалобно поскуливая.

— Я выгуляю псов, а ты заноси Алиску, – командует он, смаргивая пушистые крупные снежинки. Псы довольно лают и носятся по свежему снегу как угорелые.

Я осторожно снимаю с ее плеча ремешок сумки и поднимаю Алису на руки. Девушка продолжает крепко спать, не реагируя на мои прикосновения: ее голова безвольно откидывается на плечо, руки свисают, как плети.

— Она точно живая? – дрожащим голосом спрашивает старик.

Я наклоняюсь к ее лицу так порывисто, что касаюсь кончиком носа щеки.

— Дышит, – отвечаю Никите Сергеевичу и поднимаюсь по ступенькам крыльца в дом.

Выключаю верхний свет в гостиной, оставляя гореть ночник на длинной изогнутой ножке в изголовье дивана.

Старик возвращается через минуту. Кряхтит в прихожей, стряхивая снег с тулупа, громко топает заснеженными валенками. Собаки прыгают вокруг него. Он снимает с псов поводки, вешая их на крючок, и проходит в полутемную гостиную.

— Помогите мне раздеть ее, – прошу Никиту Сергеевича, поднимаясь с деревянной табуретки. Да, я мог бы сделать это сам и не дожидаться деда. Напротив, воспользоваться его отсутствием и хорошенько облапать девчонку. Но я доказываю свою честность, и кажется, старик воспринимает мой поступок с благодарностью.

— Давай, давай, Романыч… Молодец, что подождал. Сейчас носки сухие принесу, у Алиски сапоги протекают, наверняка ноги мокрые, – сипит он, скрываясь в спальне девчонки.

Я поочередно стаскиваю рукава ее порванной тонкой куртки, перехватив удивленный взгляд деда. Он застывает в дверном проеме.

— Что это такое? Это ты сделал, Романыч? Как же так? Как… – поникшим голосом произносит он и подходит ближе, чтобы снять с девчонки сапоги.

— Никита Сергеевич, вы поверите, если я скажу, что Алиса била моего друга, а он случайно схватился за карман и порвал его?