Книга Болевой порог, страница 37 – Ольга Вечная

— Мама очень меня любит. Она говорит, что лучше обидеть человека, чем попасть в беду. Значит, это теперь ваша больница.

— Уже месяц как.

— Круто.

— Спасибо.

— А сами вы врач? Что лечите?

Она кривится, когда указываю на голову. Не слишком солидный карьерный выбор в глазах восьмилетки.

— Я бы лучше стала судмедэкспертом.

— Я об этом думал, но в последний момент весы качнулись в сторону неврологии. С живыми хлопот больше, но они хотя бы платят. Кстати, вы часто бываете в этой клинике?

Она хихикает.

— Что смешного?

— Вы смешной! Шутите все время. И зовете меня на «вы». Ко мне никто так не обращается, я же ребёнок, а не тетя.

— На «ты» я обращаюсь только к друзьям, а мы с вами только познакомились. Так что насчет клиники?

Лиза осторожно сообщает, что раньше довольно часто приходила, но недавно мама сказала, что в «Искреннем сердце» сменилось руководство, поэтому больше приходить нельзя. Я уточняю, почему она тогда не осталась в детской комнате, и та морщится.

— Вы только маме не рассказывайте, что я плакала. Она начнет докапываться, почему, - Лиза болтает ногами, сидя на подлокотнике дивана, пока я ищу банку с какао. Оно точно есть, я видел сметы. - И подогрейте молоко, не люблю холодное.

— Как скажете. Так, а почему вы плакали?

— Не хочу говорить.

— Так. У меня есть две новости: хорошая и плохая, с какой начнем?

— С хорошей.

— Я нашел какао, молоко и разобрался, как его подогреть. Плохая заключается в том, что мне придется рассказать маме.

— Же-е-е-есть.

— Вдруг с вами случилось что-то плохое.

— Да ничего не случилось!

— Я не могу быть уверен, пока не узнаю.

Ставлю перед ней стакан с какао, ложечку, чтобы вычерпывать маршмеллоу, и пачку печенья. Варю себе американо. Она берется за стаканчик опасливо, дует, потом осторожно пробует.

— М-м-м-м!!!

— Ну? Я говорил же.

— Это самое вкусное какао в моей жизни! Как? У вас тоже есть дети?

— Увы. Но у моего лучшего друга есть сын, чуть постарше вас. Его рот закрывается, только если перед ним поставить какао и положить булку. За последние пять лет я выяснил, что маковой хватает дольше.

Причем родителей Андрея совершенно не смущает его бесконечный глупый треп, они не разрешают запирать его на балконе, пришлось взять ситуацию в свои руки.

Лиза звонко смеётся, в ее мимике есть что-то мучительно знакомое. Где, скажите на милость, я мог ее видеть?

— Ладно. Расскажу: у меня тоже есть хорошая и плохая новость.

— Давай плохую.

— Папа сказал, что больше не будет со мной разговаривать.

— Почему?

В принципе, уже понятно, что сказочный долбоеб, но все же.

— Только никому? - Дождавшись, когда я присяду в кресло рядом и кивну, Лиза поясняет полушепотом: - Я нарисовала на конкурс, как мы с мамой ходим в парк играть в бадминтон. Папа обиделся, что я не нарисовала его тоже. Но мы никогда не ходим гулять втроем, этот рисунок был бы неправильным, а Милана Игоревна в школе сказала, рисовать как на самом деле. Теперь папа не хочет со мной разговаривать и не забрал меня из школы.

— Я уверен, что хочет. Может быть, что-то случилось?

Лиза показывает кнопочный телефон: от нее три исходящих «Папуле» и в ответ сообщение «Я с тобой не разговариваю». Видимо, я слишком эмоционально округляю глаза, поэтому она поясняет:

— Я уверена, он написал бабушке, но она никогда не читает телефон, если на даче. Маме он тоже не пишет, он на нее обижается, потому что она не хочет за него замуж. Я бы больше всего на свете хотела, чтобы они поженились и жили вместе, я каждый раз загадываю на день рождения. У меня танцы в три, если мама не сможет меня отвести, то Джульетта Вагановна меня отругает. Это ещё одна плохая новость. А хорошей у меня... наверное, и нет.