Книга Болевой порог, страница 137 – Ольга Вечная

— Рад знакомству. Я думал, меня встретит Захар Григорьевич.

— Он в соседнем здании на приеме, я уже написала ему, что вы пришли. Только представьтесь, пожалуйста. - Он молчит, и я отчаянно роюсь в памяти - передо мной что, личность, не нуждающаяся в представлении? - Возможно, его это поторопит.

— Виктор Григорьевич.

— Виктор Григорьевич, а… дальше?... - Я бросаю ещё один внимательный взгляд на гостя. Нет, на Захара совсем не похож, ни на грамм. Да и отчество не редкое.

— Он меня знает, - веселится Виктор Григорьевич. - Что ж, Софи Максимовна, показывайте, где у вас тут что. Не терпится увидеть своими глазами!

Я притащила инвестора в административный блок и усадила пить кофе в конференц-зале. Без отмашки босса водить незнакомого, пусть и крайне уверенного в себе человека по всей клинике показалось неправильным, если у Захара на этот счет другое мнение, непременно попозже послушаю. .

Себе тоже заварила кофе. Я по-прежнему предпочитаю чай с мятой, но в последнее время постоянно что-то случается, и вместо успокаивающего напитка я который день предпочитаю бодрящий. Или, как выразился Захар, довожу себя до паники.

Сам Захар появляется спустя двадцать минут после моего сообщения. Это очень быстро, учитывая, что ему нужно завершить прием и перейти в соседнее здание. На мое сообщение он ничего не ответил, и я, если бы его не знала, решила бы, что он бежал.

Врывается в дверной проем и так же резко, как вошел, останавливается.

Смотрит на меня, потом на Виктора Григорьевича. А потом вдруг улыбается, и от этой его дикой ухмылки мне вдруг хочется провалиться сквозь землю.

Виктор Григорьевич делает взмах рукой и тоже улыбается.

— Захар, - он поднимает чашку повыше, словно рюмку. - У тебя тут уютно, почти взрослая клиника.

Захар скрещивает руки на груди и усмехается расслабленно, даже лениво. Вертится в голове - «уничижительно». А я вздыхаю. Отвожу глаза, потому что мне неприятно даже смотреть на него такого. Вы не представляете, черт, как мне знакомо именно это выражение его лица.

Господи.

Мороз пробегает по коже, следом лицо опаляет жаром, словно от костра.

Я отвыкла от такого Захара, от жутковатой улыбки, во время которой он не приветствует, а выбирает цель для удара. И первая реакция - страх. Быстро беру себя в руки и (надеюсь) ничем не выдаю эмоций. Однако их так много, что пальцы покалывает, и я принимаюсь их разминать под столом.

— Виктор. - Захар говорит все с той же улыбкой. - Тебя, наконец, перестали пускать в кофейни?

Виктор Григорьевич смеётся хрипло и явно одобрительно.

— Все такой же «гостеприимный». Хорошо, что у тебя здесь есть люди, которые умеют принимать гостей как следует. - Он смотрит на меня почти нежно. - Софи Максимовна, вы ведь не откажете нам ещё в кофе? С конфетами, - произносит любезно. Я не администратор, но формально возмутиться нечему.

— Это не совсем мои обязанности, но я распоряжусь…

Захар, продолжая улыбаться, перебивает:

— Софи Максимовна отвечает здесь не за кофе. Она разве не представилась или память подводит?

— Память не подводит. Однако мне жаль - кофе у нее получается великолепным. Это редкое качество, - подмигивает, и я широко улыбаюсь в ответ.

«Обожаю» сексистское хамство - вроде бы любезность, а ощущение такое, будто меня только что аккуратненько усадили на табуретку у кофемашины.