Книга Болевой порог, страница 120 – Ольга Вечная

Раздвигает ноги коленом. Упирается каменным членом в живот.

— Секса не будет, не бойся.

— Это было бы нездорово, - выдыхаю я. - Мы ведь здоровые люди.

— Типа того.

Мы снова целуемся. Его член скользит по моему животу, прижимается к бедрам, когда он чуть меняет положение. Я давно чувствую, насколько мокрая, но успокаиваюсь тем, что секса не будет, что это лишь петтинг. Типа того.

Сердце колотится.

Я уже не стесняюсь, пробую языком его кожу, когда хочется. А он, стащив с меня платье, берет сосок в рот и посасывает, чуть прикусывает. Лижет.

— Захар. Господи. Захар. - Я, надеюсь, не сильно царапаю его плечи.

— Ты ещё и по имени меня зовешь. Черт, я не могу больше.

Внутри вспыхивает. Горит. Горит.

— Я на таблетках. Но нам все же не стоит.

Он смотрит в глаза:

— Не стоит, - соглашается с быстрым кивком. - Ни с какой стороны не стоит. Но я хочу тебя почувствовать.

— Я тоже хочу.

— Я понимаю, что после секса будет трудно дружить и работать, и исключаю его. Но может, сделаем вид, что один толчок - не считается? Попробуем друг друга?

Я раздвигаю ноги шире. Скрещиваю лодыжки на его пояснице. Сама смотрю в глаза. И кажется, что как будто это не я вовсе, а какая-то другая Соня, разомлевшая и сдуревшая, - но она, то есть я, вдруг усмехается и провоцирует:

— Ты не посмеешь.

Он на мгновение улыбается. Приподнимается надо мной чуть, я ощущаю нижними губами прикосновение, которое отзывается током. Я закрываю глаза и двигаюсь навстречу ему.

Он входит в меня одним медленным, но сильным толчком. Входит на всю длину, растягивая под себя, упираясь. И все мое тело вспыхивает.

Словно горячая волна прокатывается по растравленным рецепторам. Удовольствие болезненным жаром отдается в каждой клетке, я запрокидываю голову и не сдерживаю громкого стона.

Один раз.

Один раз же всего.

Сквозь опущенные ресницы вижу, как Захар зажмуривается. Как напрягаются его плечи. Как вздуваются вены на висках и шее.

Захар замирает на пару мгновений, я вишу на грани, мне нужно движение. Я целую его в плечо, вожу пальцами, требую, потому что моему телу необходимы его движения.

И этот единственный толчок, эти ощущения словно меняют все.

Захар резко выходит с ужасно сексуальным и с каким-то нетерпеливым выдохом.

— Я за резинкой. Ага?

— Ага.

Рывком тянется к тумбочке. Чтобы через пару вдохов оказаться снова на мне. Устроиться между моих бедер, поцеловать в губы так, словно мы только этим всю жизнь и занимаемся - влажно и глубоко.

Он входит с силой и жаром.

Толчок заставляет закричать и застонать громче. Не успеваю я привыкнуть, как за вторым вторжением следует третье. А потом ещё и ещё. И ещё. Быстрее и быстрее, резче. Тело отвечает на каждое движение без сопротивления, такая я мокрая.

Песня стыда всё ещё играет в ушах, но она напрочь заглушена нашими стонами и хлопками тел. Я вспотела, но он тоже - сильно, и его запаха так много, он всюду - и на нем, и на мне, и в воздухе, и я не могу им надышаться.

Удовольствие накрывает не мягко - резко, почти зло. Будто тело наконец получает то, чего требовало все эти дни, и мстит мне за каждую попытку притвориться нормальной.

Я цепляюсь за Захара, за его плечи, тону в его хриплом дыхании у своего лица.

И на несколько секунд во мне нет ни стыда, ни страха.

Только он.