Книга Несбывшаяся жизнь. Книга 1, страница 61 – Мария Метлицкая

— И никто не знал, что у меня на душе. Как я страдала по своему Толику, как боялась новой любви. Как не хотела замуж, пока Ритка была ребенком, – не дай бог обидит, порушит наше бабье царство… А были хорошие мужички, были. А я все профукала, всю свою жизнь. Думала, все мои жертвы ради дочери, только чтобы ей было комфортно и спокойно. И вот результат.

Полечка усмехнулась и, помолчав, горько вздохнула:

— А когда за Васильича пошла… Тогда мне, по правде говоря, это было уже и не нужно. В молодости, в самом расцвете, от мужиков отказывалась, а сейчас-то – чего уж… Одиночества испугалась. Уйдет Ритка, и останусь одна – вот и пошла за Васильича. Думаешь, радости было много?

Полечка покачала головой.

— Да никакой. Никакой не было радости. Два пожилых, поживших и усталых человека. Два человека сошлись из-за своих страхов. Страха одиночества, страха болезней. Кто вызовет скорую, кто подаст лекарство, кто будет ездить в больницу… Нет, это тоже неплохо, но… Надо было привыкать к новой жизни, а привыкать не хотелось. Не хотелось менять привычки, приспосабливаться к чужому мужику. Думала – а на черта мне? Комната есть, деньги отложены, тряпок в шкафу – не сносить. На черта мне этот старик? Ладно, думаю, попробую. И знаешь, все оказалось… – горько усмехнулась Полечка, – не так уж и страшно. Привыкла. Мы, бабы, ко всему привыкаем.

Полечка тяжело, натужно дышала. Но она впервые говорила откровенно и не продолжать уже не могла.

— Да и не в барак шла: в трехкомнатную, отдельную. Водитель когда надо, спецполиклиника. Спальня у меня появилась – красивая, румынская, из натурального дерева. Кровать – аэродром! Матрас – сказка! Правда, рядом, на расстоянии вытянутой руки, храпит чужой пожилой человек. Неплохой, но… чужой и ненужный. И зубы эти в стакане, и все остальное… Ладно бы смолоду, понимаешь? Когда сходишься смолоду и проживаешь жизнь, со всеми радостями и горестями, – человек родной, понимаешь? Помнишь его молодым, крепким, с чистым дыханием, здоровыми зубами, густыми волосами. Помнишь, как он тебя целовал, как вы валялись в снегу и в траве, как засыпали, крепко обнявшись. А сколько прошли!.. И старились вместе: болели, ругались, шептались, раздражались, вспоминали… Вместе вырастили детей и дождались внуков. Пусть и надоели друг другу до чертиков, а жить друг без друга нельзя, невозможно. Тогда все равно, в стакане его зубы или все целы…

Она закашлялась. Лиза дернулась было, но Полечка махнула рукой и отдышалась.

— А здесь… Зря я пошла на это. Зря. И Васильича подвела: брал крепкую и здоровую, а получил трухлявую. Бедный мужик, вторую жену похоронит… Осталась бы дома – может, и дуру бы свою сберегла. До такого бы, – она кивнула на спящую внучку, – точно бы не дошло… Получается, я виновата.

— Нет, – прервала ее Лиза, – нет, Полечка. Точно не ты. В смысле, не только ты. Конечно, ты баловала ее, никто не спорит. Но ты сама говорила – гены. В папашу она. А генетику еще никто не отменял, это я тебе как будущий врач говорю. Однажды отменили, вернее, пытались отменить, но не вышло. Наука есть наука, спорь с ней, не спорь… Все виноваты, но больше всех сама Ритка. Ты пытаешься ее оправдать, ты мать, но, Полечка…

— Ладно, – вздохнула Полечка. – Что виноватых искать, теперь поздно, теперь ничего не поделаешь… Машина под окном уже должна быть… Ну все, одеваюсь, берем вещи и вниз. Поможешь?