Книга Несбывшаяся жизнь. Книга 1, страница 60 – Мария Метлицкая

— Да, Полечка. Вдруг.

Полечка повеселела. Неужели и вправду верила, что Ритка может вернуться? Да и где она, эта Ритка? Где ее носит? Где ночует, что ест, на что живет? Что у нее в голове? А может, и вправду – нашляется, нахлебается и вернется?

— Я здесь заночую, – сказала Полечка. – А утром заберу Анюту к себе, Васильич согласен. Сказал, что машину пришлет. Ты завтра рано уйдешь?

— Завтра воскресенье, Полечка. Завтра я дома, помогу.

— А вдруг ее удочерят хорошие люди? А, Лиз? Такое же бывает? – всхлипнула Полечка. – Бывает же, а?

— Бывает, – ответила Лиза. – Конечно, бывает. Иди, Полечка, отдыхай.

Ночью Лиза мучилась.

Как Полечка справится? Ведь видно, что еле живая. Ходит медленно, садится с усилием, встает с еще большим… Господи, Полечка-Полечка! Пышнотелая веселая Полечка! Что с тобой стало… А ведь Ритка видела, что мать болеет. Видела и… ни о ком не подумала – ни о матери, ни о дочери.

«Бедный ребенок, бедная Полечка… Бедные все. Как с этим жить? Как жить, когда своими руками – и в детский приют? Это я во всем виновата – настояла бы, поругалась бы с ними насмерть, отговорила бы Дымчика – и ничего бы не было. А теперь мой грех на всю жизнь. Я виновата не меньше, чем все остальные. Нет, больше – лучше всех понимала, что хорошего ждать неоткуда».

* * *

Утро было туманным и хмурым. Тоскливым, как похоронный марш.

«Какой с них спрос, с этих-то. Моя вина. Стыдно и страшно», – думала Лиза, собирая детские вещи. Соски, бутылочки, коробки с детским питанием, терочки для фруктов, остатки кефира и творожка с детской кухни…

Она подмыла Анюту, покормила ее. Девочка была весела и довольна, хватала Лизу за нос, теребила волосы, требовала бутылочку от каши, шмякнула ее об пол, рассмеялась и осталась довольна.

Лиза зашла в комнату и увидела Полечку. Разобранная и непричесанная, та сидела на диване, уставившись в одну точку.

— Тебе плохо? – испугалась Лиза.

Полечка медленно подняла голову.

— Мне теперь всегда плохо, Лизка. Я и забыла, когда было хорошо. Все тяжело, все с трудом. А помнишь, какой я была?

Лиза кивнула.

Полечка усмехнулась:

— Конь-огонь, да? Вскочу пораньше, напеку пирогов, наварю борща, сбегаю в магазин, вернусь – и бегом на работу. И там целый день кутерьма: клиенты, рецепты, касса, туда-сюда – уставала, конечно, но… Посижу после смены, попью чайку – и готова к новым подвигам! Губы накрашу, волосы начешу, взобью попышнее, влезу на каблуки, косыночку на шею… Помнишь, как я любила косынки? Красные, синие, желтые. В горох, в полоску, в цветочек. И как они мне шли, помнишь, Лизка!

Полечка задумалась, глядя в стену бесцветными глазами. Смотреть на нее было больно.

— Всю жизнь крутилась, ни на минуту не останавливалась. Киношка, магазины, очереди, – и все после работы, после тяжелой смены… И всегда улыбалась. Неохота было, а улыбалась. Черно на сердце, ан нет, скрываю. Никому, ни о чем, даже приятельницам на работе. Они завидовали: только у нашей Полечки все хорошо! Только наша Полечка всем довольна! И клиенты в мое окно встать старались – знали, что не обхамлю, улыбнусь, расспрошу, посоветую, помогу… «Полиночка! Вы наш ангел! Полечка, вы чудо! Полечка, если бы не вы!»

Лиза стояла, не в силах пошевелиться. В носу у нее свербило. А Полечка продолжала, монотонно, тихо: