Книга Несбывшаяся жизнь. Книга 1, страница 134 – Мария Метлицкая

Готова ли она объяснять, когда можно не объяснять? Когда можно друг друга понять без объяснений, а просто потому, что вы смотрите в одну сторону – читаете одни книги, любите одни и те же фильмы, всю жизнь ходите по одним и тем же улицам, а потому и понимаете друг друга по одному взгляду?

Потому что вы из одной среды, вот и все. И никакой она не сноб: это реальность.

От этих мыслей было противно. Возомнила себя, тоже мне, столичная фифа! Ну да, повезло, родилась в Москве, но разве это ее заслуга?

А если бы было наоборот? Если бы Лешка жил в Москве – в другой семье, с условиями, а она бы была простой деревенской девчонкой: окончила бы восемь классов, работала на почте или стояла бы за прилавком? Окучивала картошку, ходила за коровой и за свиньями? Или росла бы с Марией на Севере, в глуши… Что бы тогда из нее получилось?..

А так все было прекрасно.

Тетка Дарья – Лешкина мать – на время Лизиного приезда жилплощадь освобождала: уходила к дочери. А если у той запивал муж и начинались пьяные разборки, уезжала к сестре в Иваново.

Два дня и две ночи они хозяйничали в Лешкиной избе.

Впрочем, особо хозяйничать не приходилось, Лешкина мать оставляла готовое. В погребе стояла кастрюлища с вкуснейшими кислыми щами или грибным, из сушеных белых, супом. В чугунной гусятнице – тушеная курица или свинина. А то и голубцы – большие, с ладонь, вкусные и сочные. В банке-баллоне – темно-бордовый, как вино, компот из смородины, такой вкусный, что ум отъешь, как говорила Полечка.

Лизе нравилось вечерами сидеть у печки, в которой потрескивали березовые полена и докрасна раскалялась чугунная дверца, а жар опалял лицо. И Лешкина комнатка нравилась – небольшая, с удобным раскладным, недавно купленным диваном. И чай из блестящего самовара, заваренный с липовым и смородинным листом. И маленькие запотевшие окна, из которых была видна Волга, и крыши домиков, и темнеющий в сумерках лес.

И Лешка, раскинувший крепкие мускулистые руки, и его широкие загорелые плечи, и длинные ноги, и красивый античный живот, и спутанные, взмокшие кудри, и полуоткрытый рот со щербатыми передними зубами – кто в деревне заморачивается по такому поводу?

Ей было спокойно и хорошо. Разве не это главное?

Но как научиться жить настоящим, сиюминутным – неторопливостью дня, уютом вечера, Лешкиной нежностью? Жить и не думать о будущем?..

Осень в Плесе, и ранняя и поздняя, была не просто красивой – она была сказочной. И короткое бабье лето с его яркими и неповторимыми красками, и ноябрь, с уже опавшими, облетевшими и потерявшими живую яркость листьями, покрытыми первой изморозью. Утра уже были холодными, но днем ненадолго теплело, и они шли в лес, где все еще пахло землей и грибами, и горло перехватывало от звенящей тишины и покоя.

Однажды встретили Люсю – Люсинду.

Лешка отошел в сторону.

— Все наезжаешь? – с усмешкой спросила та. – Совсем обеднела столица на кавалеров?

— Это мое личное дело, знаете ли, – ответила Лиза.

— Твое,– кивнула Люсинда.– Только подумай, что потом с парнем будет. Ну, когда наиграешься и дашь ему отставку. Он парень простой, деревенский, но – чуткий, нежный, сама небось знаешь! Попользуешься и бросишь – и не жалко? В мужья он тебе не годится, ты же у нас городская, – недобро усмехнулась Люсинда. –  Зайди перед отъездом, – вздохнула она. – Маше посылочку соберу. Как она, не хворает?