Онлайн книга «Несбывшаяся жизнь. Книга 2»
|
Ничего этого не было… Но как это – не было? Выходит, и всей ее жизни не было – несчастливой и счастливой, с потерями и приобретениями, горестями и радостями, предательством и крепкой дружбой, слезами, бессонными ночами, взлетами и падениями – ничего этого не было? Тогда и ее не было, Лизы! Нет, все это было! Просто в другой, совсем иной жизни… Было – и осталось с ней. От горничной, а Лиза называла ее исключительно так, пришло два письма. «Бабуль, у меня все нормально. Работаю, устаю, но не жалею о своем отъезде. Как ты и Тошка? Люблю скучаю, Аня». Про Лизу ни слова. «Ну и черт с тобой, главное, что Тошка со мной», – фыркала Лиза. — Жива, и слава богу, – повторяла Мария. – Тьфу-тьфу, чтобы не сглазить! К концу августа спала жара, вещи были разобраны, и Лиза наконец успокоилась – со всем справились, все пережили, все позади, и теперь можно жить. Можно начинать жить. По вечерам Мария сидела на балконе, куда Лиза поставила старое кресло, и дышала воздухом. — Все не могу надышаться, – говорила она. – Как хорошо, правда, Лиз? — Правда. Все хорошо, – отвечала Лиза, а про себя думала: «Все у нас хорошо. Дочка не удалась, но это же мелочи, правда? Так, пустяки, а в целом у нас все отлично!» * * * Той ночью Лиза крепко спала. Никаких предчувствий, никакого беспокойства! Разбудил ее Тошка: — Ба, баба Маша зовет! Ба, просыпайся! Лиза вскочила с кровати и бросилась в комнату Марии, так быстро, что запуталась в тапочках и чуть не упала. Мария была бледной как мел, с посиневшими сухими губами и мокрым лбом. — Мама! – закричала Лиза. – Что с тобой, мама? Вела она себя совсем не как доктор – четко, разумно и грамотно, – а как обыкновенная, насмерть перепуганная дочь. — Скорую! – шептала она. – Надо бежать в телефонную будку и звонить в скорую! Я сейчас, мам! Пару минут! Слабая рука удержала ее. — Не спеши. Лиза замерла. — Не спеши, – повторила Мария, – не надо. Пора, Лизонька, давно пора… — Как это «пора», ты о чем? Никакое не «пора», сейчас, померяю давление, сделаю укол! Мария закрыла глаза и качнула головой: — Не надо. — Мам, подожди, умоляю! – закричала Лиза. – Ну что ты, ей-богу! Мы же только переехали, у тебя такая хорошая комната, и света полно, и воздуха! Мам, тебе же нравится, да? Тебе нравится твоя комната? А балкон, ты же любишь сидеть на балконе! Прошу тебя, не уходи! Не оставляй меня, я же совсем одна, у меня только Тошка и ты… Но ее уже не было. Мария ушла. Как поздно она произнесла это слово – мама… «Гвоздь после плаща…» Не успела. «Я не успела. Не смогла. Не захотела – так будет честнее. “Любовь больше нужна тебе” – так она сказала? Она же все время пыталась меня оправдать, подтолкнуть, намекнуть. Оправдать меня передо мной же самой. Значит, любила? Конечно любила. Прощала, каялась. Ждала… Ждала, что я откликнусь, приду к ней. Мама… Прости меня, мама. Прости. Сколько будет еще непоправимых ошибок? Сколько еще ты, Лиза, будешь холить и лелеять свою гордыню? Хватит, ей-богу, остановись. Ты многое не успела, но многое еще можно поправить. Постарайся не опоздать». Хоронили на старом Донском, где лежала мам-Нина и их мать, незнакомая Лизина бабушка. Разрешение на захоронение с трудом выбил Иринин муж, подключив свои «серьезные» знакомства, на старом Донском давно не захоранивали. |