Книга Несбывшаяся жизнь. Книга 2, страница 63 – Мария Метлицкая

Анюта рванула со всех ног.

Через минуту она надевала манжетку тонометра на безжизненную Лизину руку.

— Так и есть, – скосила глаз Лиза, – сто восемьдесят на сто. Нормально.

Она положила таблетку под язык и закрыла глаза.

Через пару минут в дверях возникла всполошенная Мария. Перепуганная Анюта выпроваживала ее из комнаты.

Лиза лежала с закрытыми глазами.

— Иди, – слабым голосом сказала она Марии, – все нормально. Давление поднялось, ничего страшного.

Не поддаваясь на уговоры внучки и дочери, Мария не уходила.

— Доченька!..

Лиза усмехнулась. Ну вот, дождалась. Для этого надо было практически окочуриться.

Через полчаса стало полегче, оттаял свинцовый затылок, потеплели ладони: давление опускалось.

— Чаю, горячего и сладкого, – скомандовала Лиза. – И грелку к ногам. И таблетку успокоительного, там же, у бабушки на тумбочке – маленькие такие, розовые.

Анюта забегала по квартире.

— Мама, мамочка, подожди! – тараторила она. – Подожди, пожалуйста! Сейчас все будет! И чай, и таблетка! Мам, сколько сахару?

Лиза начинала дремать. Говорить было тяжело: деревянный язык был огромным, неповоротливым и чужим.

Она сделала пару глотков чаю и прошептала:

— К бабушке зайди. Померяй ей давление и тоже дай успокоительное.

Анюта кивала, как китайский болванчик.

«А поговорим мы потом, – подумала Лиза, – когда я смогу. Если смогу… Как встретишь год – так и проведешь, говорите? Хорошо встретили, ничего не скажешь. Так хорошо, что хочется уснуть и не проснуться.

Спала она долго, часа четыре. Проснувшись, поняла, что давление в норме, но сил все еще не было: до туалета ползла как черепаха.

Заглянула к Марии. Постанывая во сне, та спала.

Анюта сидела в темной, без света, кухне. Сидела как истукан, неподвижная, словно заледеневшая, уставившись в темное, покрытое инеем окно. Увидев мать, вздрогнула и подняла глаза.

Лиза махнула ладонью – не сейчас, мол. Покорно кивнув, Анюта вздохнула.

Лиза не понимала: куда бежать, к кому падать в ноги? К ее главному? Мужик он хороший и даже чувствительный, к тому же со связями, но…

Во-первых, не хотелось открываться: сплетни разлетятся, как вспугнутые воробьи. Во-вторых, не хотелось быть обязанной. А в-третьих… В-третьих, Лиза не была уверена, как поступить правильно, и это было самое главное.

Чувствуя себя виноватой, Анюта поглядывала на мать, спрашивала, как она себя чувствует, предлагала принести то чай, то поесть. Сбегала в магазин за свежим хлебом, принесла любимые Лизины бублики, снова заглядывала в глаза, поправляла одеяло и возникала тут же, как только слышала, что Лиза встает.

Лиза молчала. На разговоры сил не было, но понимала, как дочь ждет и как боится этого разговора. Впрочем, и Лиза его боялась.

Спустя три дня – как они прожили их, непонятно – Лиза поняла, что больше играть в молчанку нельзя.

Собравшись с силами, усадила дочь напротив и, коротко выдохнув, задала первый вопрос:

— Какой срок? – Анюта тут же скривилась, расплакалась и сказала, что не знает.

— Последние месячные? – Лиза говорила короткими четкими фразами, как врач на приеме.

Анюта назвала числа.

Лиза посчитала.

«Ничего себе… Выходит, почти тринадцать недель. Ребенок вот-вот зашевелится…»

— Все ясно, – вздохнув, сказала Лиза. – Значит, будешь рожать.

— Рожать? – закричала дочь. – Какое рожать, мама! Я не собираюсь рожать! Куда мне рожать – десятый класс! Какой мне ребенок? Мама, устрой меня куда надо, ты же можешь, ты врач!