Книга Несбывшаяся жизнь. Книга 2, страница 47 – Мария Метлицкая

«Да за что я ее хвалю, – злилась Лиза. – Что нет двоек, замечаний и вызовов на ковер? Тоже мне, заслуги!»

Лиза понимала, что учеба дочь по-прежнему не интересует, никаких стремлений и планов у нее нет. С будущим поступлением никаких вариантов, – да и большие сомнения, что Анна вообще захочет получить высшее образование.

* * *

И опять приближался очередной Новый год. Господи, как же летит время!

Справлять решили все вместе, семьей.

Поначалу Ирина артачилась и выступала.

— Ну ладно Лизка, – говорила Ирина, – она-то мне сестра и вообще ни в чем не виновата, но эта женщина! Ты, Надя, требуешь от меня невозможного!

— Не эта женщина, – Надюша повторила Ирины интонации, – а старая и очень больная женщина. Которая, кстати, тоже не сильно виновата: если бы твоя мать не отказалась от отца, эта женщина туда бы не сунулась! Но Альбина сама, уж извини, от мужа-преступника отреклась, а Мария, эта женщина, все самые лютые годы, годы лишений и позора, была рядом с твоим отцом. Она, а не твоя мать, надо быть справедливыми. И судна из-под него выносила тоже она, Мария, и похоронила его она. Она, эта женщина, а не твоя, Ира, семья. И твоя мать, вместе с вами, уже не маленькими детьми, ни одного письма этому бывшему мужу и отцу своих детей не написала! Ни одной копейки не прислала, пачки папирос или теплых кальсон… Все прошло, Ира. Жизнь прошла – их жизнь: ни отца, ни матери уже нет… А ты все бушуешь.

Ирина со вздохом махнула рукой, дескать, черт с вами.

Справлять решили у Лизы. Во-первых, самый центр и всем удобно, а во-вторых тащить Марию в ночь опасно и тяжело.

— В общем, на Кировской, решено!

Праздничный стол, вернее, то, что будет на праздничном столе, распределили. Основное было на безотказной Надюше: и салаты – от «Оливье» до «Шубы», и «Наполеон» с заварным кремом – фирменный, сто раз опробованный, гениальный торт. В общем, все самое трудоемкое и обязательное.

Лизе полагалось накрыть стол: белая крахмальная скатерть, салфетки, приборы.

— А приличная посуда у тебя есть? – не успокаивалась Ирина.

Лиза раздражалась. Бросала трубку, тут же пугаясь, что Ирка обидится, перезванивала. Да, характеры у сестер были схожие: та же горячность, вспыльчивость, сплошной взрыв эмоций. Правда, и отходили обе быстро.

— С меня слетает, как пух с тополей, – говорила Лиза.

Зато праздничного гуся доверили Ирине.

— Доверить Лизе – остаться без горячего, – съехидничала сестрица.

А Лиза не возражала – чем проще, тем лучше. К тому же вечером тридцатого, в четверг, у нее была смена, прием, а от больных сейчас в коридорах черно: время такое, зима.

Мельхиоровые приборы, оставшиеся от Полечки, Лиза не любила. И тяжелые, и Лизе казалось, что старый добрый мельхиор имеет специфический запах. Пользовались обычными, простыми, «плебейскими», как сказала бы Ирина, – какой-то сплав и желтоватые пластмассовые ручки, какие мелькали во всех советских домах.

Мельхиоровые приборы было доверено почистить Анюте, которая, по словам матери, «от лени совсем обнаглела».

Анюта фыркнула, скривила личико и сообщила, что она, скорее всего, в новогоднюю ночь отчалит из дома.

— А что мне с вами, взрослыми, интересного?

— А мне наплевать на твои интересы! – возмущалась Лиза. – Мала ты еще для своих интересов, и уж тем более – компаний! Будешь дома – и точка, никаких ночей вне дома! Есть же традиции, в конце-то концов! К тому же впервые собирается вся семья!