Книга Несбывшаяся жизнь. Книга 2, страница 30 – Мария Метлицкая

«Предатель, – настаивала мать. – Всех нас предал, что значит – это другое?»

Эта нервная, обиженная и обозленная женщина – его мать, которую он отчаянно жалел, крайне раздражала. Всю жизнь он слушал одно и то же: отец – подлец, та баба – сволочь. Утомительно, правда?

С сестрой отношения были так себе. Вернее, отношений почти не было.

Сестра, как все девочки, росла и взрослела быстрее, смеялась над ним, правильно считая, что он тюфяк и рохля, подначивала, подкалывала, подзуживала. Ирка была красивая, в отца, а он так себе, в блеклую материну породу, ничего примечательного. Тогда и задумался: а что его красавец-отец нашел в матери? Непонятно. Потом догадался: в загс отца затащили, по известной причине жениться заставили, как сейчас говорят – развели.

У сестрицы была своя компания, и Владик, увалень и тугодум, был ей неинтересен, в компашку его не брали.

Ирка была шустрой, остроумной, смешливой и остроязыкой. Одноклассники с ней не связывались, себе дороже, да и учителя остерегались: знали, что в этой семье случилось большое горе.

Ирка раздражалась на вечно ноющую мать, скандалила и хамила ей в ответ, отношения у них были сложными. Но уход за матерью достался именно ей, хоть и они с Надей не увиливали и помогали чем могли.

У Нади на свекровь были свои обиды, хоть Надя большая умница и замечательный человек.

Лиза слушала, и было понятно, что и там все непросто. Под каждой крышей свои мыши. И все они, ее новообретенные родственники – и тюфяк Владик, и шустрая Ирина, – станут ли родными?

«У всех своя правда». Лиза ненавидела эту фразу, звучащую как оправдание чьих-то поступков: правда на то и правда, чтобы быть одной-единственной, но получалось, что нет, у всех своя.

В рюмочной просидели часа три, успев поговорить о многом. Лиза рассказала свою историю. Про жизнь с мам-Ниной, незапланированную дурацкую поездку к матери, и что в больницу к отцу не пошла, было не до того, и всю жизнь жалеет об этом, но она же не знала, что он ее отец, и в этом тоже винила мать…

Да уж, хватало в их непростой семейке запутанных ситуаций и морских, завязанных намертво узлов. И загадок хватало, и вранья. И ненависти, и любви, и тайн, всего понемногу. Да и помногу тоже.

Пьяненькие, держась под руку, они шли по Сретенскому бульвару, смеялись, по-детски толкали друг друга в бок, подначивали, обнимались, признавались друг другу в вечной дружбе и братской любви.

Лиза уговаривала его подняться и выпить кофе («мы же с тобой хороши!») и глупо хихикала.

Он испугался, беспомощно захлопал длинными коровьими ресницами и вдруг заплакал.

Она тоже испугалась и стала его утешать, жалела как маленького, гладила по щеке, обнимала, обещала, что все наладится и точно будет хорошо, а он всхлипывал и повторял: «Ты правда уверена?»

Мария смотрела на пьяненькую Лизу, но вопросов не задавала.

Зато Анюта не постеснялась.

— Где была, с кем? С бра-а-атом? Ну ничего себе, а! Ну ты даешь, мам! Прям высший уровень секретности!

Она вообще была не из стеснительных, и Лиза даже терялась, слушая ее.

— И как он, этот братан? Красивый? Почему не главное качество для мужчины? Ну ладно, не главное, но и не второстепенное. Ну, тогда богатый? А кем работает? А на машине?

— Аня, Аня! Милая моя девочка. Ну и вопросики у тебя, дитятко, аж страшно становится, – вспыхнула Лиза.