Книга Несбывшаяся жизнь. Книга 2, страница 13 – Мария Метлицкая

В чем Лиза могла его упрекнуть? В редких поездках, во встречах раз в неделю? А разве она не знала, что Максим женат?

Но иногда счастье выпадало. Три дня в Питере, почти три – по Золотому Кольцу. Да, доля любовницы, зато – никаких рубашек, борщей и недовольств.

А еще были ночные дежурства. Два раза в месяц как отче наш – обязанность любого врача, в том числе и доктора Корнеевского. А Елизавета Владимировна, уважаемый и серьезный человек, пробиралась по стеночке, оглядываясь, как последняя воровка, и ждала его в крошечной подсобке сестры-хозяйки. Подсобка, она же кладовка, была завалена старыми матрасами, подушками и одеялами. Пахло в ней… лучше не вспоминать.

Сестра-хозяйка была доверенным лицом и божилась:

— Никто и никогда, что вы, Максим Петрович! А то вы не знаете, как я вас уважаю!

Конечно, они ей не верили, а какой выход? Не так часто им доставались ключи от квартир добрых и все понимающих друзей. Поэтому тетку эту со скошенными к носу глазами они подкупали, поднося мелкие подарочки: конфеты, импортные тени, помады, духи, колготки…

В кладовке стояла старая раскладушка.

«Опять раскладушка, – думала Лиза. – Видимо, другого ложа я не заслуживаю».

В общем, комфорт еще тот, но они и этому были рады. Кое-как прибрались, отмыли, отдраили, проветрили. Поздно вечером, в ночь, вынесли списанные вонючие матрасы, и в кладовке запахло дешевым стиральным порошком и старой шерстью, и этот запах казался Лизе запахом счастья и приметой их любви.

Но все равно было беспокойно и нервно, потому что прислушивались к любому шуму, и от любого же шума испуганно вздрагивали.

Иногда вызывали на срочную операцию. Максим срывался, бежал в ординаторскую, и Лиза, не дождавшись его, засыпала. Будильник, спрятанный под стопкой подушек, в пять утра орал диким «голосом». Лиза вскакивала, как на побудку бравый солдат, мгновенно одевалась, причесывалась, скатывала белье, собирала раскладушку – и тенью выскальзывала из каморки. На черной лестнице выдыхала, но окончательно приходила в себя только на улице.

Разумеется, все это не могло продолжаться долго.

Кто уж там стукнул – косоглазая сестра-хозяйка, кто-то из врачей или ночных медсестер, а может, больных, страдающих бессонницей, – было неизвестно, но скандал поднялся страшный.

«Нелегальное использование служебного помещения», – именно эта фраза звучала из уст замглавного: как назло, одинокой, оставленной мужем дамы, и от того обозленной и очень суровой, особенно по отношению к любовным связям. Дама страдала повышенной, болезненной нравственностью, осуждая любой адюльтер, и уж точно не собиралась прикрывать наглых любовников.

В общем, вызвала она коллегу Корнеевского – и для начала жестко, с презрением отчитала.

Слухи не поползли – разлетелись со скоростью ветра. Лиза ловила на себе насмешливые и заинтересованные взгляды, слышала шепот за спиной и от унижения без конца ревела.

Уволилась она ровно через месяц, почти в тот же день, когда вышел приказ об уходе на пенсию Еленушки, Елены Николаевны, ее наставницы и подруги. Не получилось из Лизы заведующей.

И только после Лизиного увольнения Елена Николаевна все узнала.

— Как ты могла! – повторяла она. – Ты, отличный врач, серьезный человек! Ты, моя главная опора и надежда! Я глубоко разочарована: как ты могла так поступить, когда на кону вся твоя жизнь и карьера?