Книга Время для счастья, страница 58 – Мария Метлицкая

Его любимой сестры не стало в восемь лет — утонула на его глазах, правда, в ту минуту он отвернулся. Наверное, это его и спасало — он не видел, как перепуганная Дашка пару раз вынырнула и тут же исчезла. Все произошло за пару минут. Омут, яма, воронка, водокруть — вот что стало ее могилой. Нет, спустя неделю ее нашли. Далеко, за восемьдесят километров. «Утопленница» — так повторяли тетки на похоронах. Его Дашка — утопленница? Его живая, смешливая, подвижная сестра? Та, которую он любил больше жизни? Белобрысая и зеленоглазая, глазастая Дашка? Его Дашка лежит в закрытом гробу? А если это не Дашка? Вдруг это не его Дашка? Где тогда его Дашка, куда она запропастилась? Сбежала? Да нет, его Дашка бы не сбежала. Потому что и она, эта маленькая проказница и хитрюга, обожала его, брата Димку, тоже больше всех на свете. И трусишки ее опознали, мать опознала. Вернее, остатки трусишек…

Мать, считая его виноватым, смотрела с ненавистью. Все правильно, не уследил именно он, старший брат! Отец запил еще горше и, открывая желтым ногтем очередную бутылку, сказал:

— Как теперь будешь жить, Димон? Я тебе не завидую.

Он и сам себе не завидовал. И сам себя ненавидел.

И еще — были мысли тогда… Отец прав — как с этим жить? Лучше туда, к Дашке… А способ можно найти. Серьезно обдумывал, очень серьезно.

Спасла его бабка Зина, соседка по дому. Увидела и поманила скрюченным пальцем:

— Поди-ка сюда, милок!

Он подошел.

— Даже не думай, — ничего не спросив, сказала она, — ничего не получится.

— Почему? — еле выдавил он.

— Потому, — отрезала бабка Зина. — Потому что если ты сам — ну ты понял, то к сестре-то не получится. Не возьмут тебя к ней. Она невиновная, будет в блаженстве и в благодати, в раю. А ты, самоубивец, пойдешь в самое пекло и будешь вертеться на сковородках! В ад тебя заберут, Димка, в преисподнюю! Так что живи, — с тяжелым вздохом добавила Зина, — живи, паренек. Хоть и будет несладко. И еще — уезжай отседова. В другой город съезжай. Чего тебе здесь — одно напоминание. Да и папка с мамкой всю жизнь будут корить. А Дашке твоей хорошо, не сомневайся! Спокойно ей, безгрешной душе. Спокойно и тихо в райских садах.

Он так и сделал. И еще — всю жизнь благодарил бабку Зину. Всю жизнь помнил ее слова и благодарил.

Спустя годы он поставил сестричке памятник — красивый, из белого мрамора: девочка с косичками играет с котенком. Девочка как живая, веселая и беззаботная. Памятник он привез из Москвы, долго присматривался и наконец выбрал скульптора. И тот не подвел — мраморная Дашка была точной копией Дашки живой.

На следующий день после получения папки с бумагами и Адиного письма с завещанием по поводу похорон он вылетел в Италию. Выполнил все четко, по подробно расписанным пунктам — выбор похоронных принадлежностей, цвет гроба — неужели он снова этим занимается? — отпевание в маленьком местном католическом храме, похороны на старом деревенском погосте в заранее купленном и подготовленном месте, на самом краю обрыва, с видом на озеро, под огромным раскидистым старым дубом. Все, как хотела Ада.

Хоронили ее всей деревней — так принято. Суровые и молчаливые местные жители, опустив глаза, осеняли себя крестами. Перекрестился и он.

Потом, когда все разошлись, он увидел брезентовый стул, наверняка принесенный кем-то из соседей. Рядом со стулом стояла бутылка граппы, и Калеганова тронула эта забота.