Книга Московский вальс, страница 21 – Мария Метлицкая

В столовку и правда иногда ходили, Алена не врала. Но все-таки предпочитала питаться дома, у себя в комнате, всухомятку, – страстно полюбив плавленые сырки «Дружба» и бородинский хлеб. Еще ей нравилась докторская колбаса, но за ней надо было отстоять приличную очередь.

Запахи в столовке были не ахти: всегда пахло вареной капустой и горелым молоком.

— Что морщишься? – злилась Марина. – Подумаешь, цаца! Все очень даже неплохо. Уж лучше, чем твои плавленые сырки! Возьми вот перловый суп и голубцы, ей-богу, вкусно!

Алена брала, пробовала, но не ела. Марина подвигала Аленину порцию к себе.

— Какие мы нежные и избалованные! – фыркала она. – Как же, мы ж – иностранцы!

И презрительно хмыкала.

— Иностранцы-засранцы. Привыкай, иностранка, к нашей суровой действительности! А то заработаешь гастрит от своей сухомятки, помяни мое слово!

Марина была права, но… Есть перловый суп!.. Нет, спасибо.

Зато недалеко от института была замечательная шашлычная – стекляшка, как называли ее студенты. И, кроме шашлыка, который Алене очень нравился, там были замечательные чебуреки: большущие, сочные – съешь такой чебурек, и полдня сыт. И цены там были нормальные, не кусачие. Правда, тем, кто жил на стипуху (так называли стипендию), шашлык был не по карману.

Стипуха была небольшая.

— Слезы, – говорила Марина, – не выживешь.

Да и как выжить? Молодым многого хочется и многое нужно, особенно есть: растущие организмы. А белье, а косметика, а колготки? В магазинах было не достать, приходилось переплачивать спекулянтам. Те терлись на улице и стреляли перепуганными глазами. Товар свой показывали осторожно, из-под полы, или на минуту открывая большую хозяйственную сумку. И если клиент, он же покупатель, готов был «нарушить закон СССР и вступить в заговор с перекупщиком», гуськом уходили в подъезд или в соседний двор, а то и просто в арку, коих на Ленинском в каждом доме было полно.

Пару раз Алена и Марина сходили на спектакль. Правда, непопулярный, как сказала Марина, – в Театр Гоголя, да один раз в Театр Пушкина. Обеим понравилось, хотя пьесы были так себе, скучноваты, если по правде… Но на самые клевые спектакли в самые клевые театры – такие, как «Ленком» или «Таганка», «Современник» или Большой, – билетов было не достать. Так что довольствовались тем, что давали в билетном киоске.

— Эх, попасть бы в «Таганку» или в «Современник», – вздыхала Марина. – Там бы ты поняла, что такое настоящий русский театр и настоящие русские актеры!

Зато в Третьяковскую галерею и в Пушкинский музей надо было просто отстоять очередь. Были билеты и в зал Чайковского, и в консерваторию.

Правда, Марина ходить на классические концерты отказывалась.

— Не, эта тягомотина не для меня, – говорила она. – Я тут же засыпаю.

И на концерты Алена ходила одна.

Очень хотелось в Большой театр, но билеты достать не удавалось.

«Ничего, все впереди, – утешала себя Алена. – В конце концов, я здесь пробуду целых пять лет!»

Конечно, очень скучала по дому, по своим, по родной Братиславе. Но и к Москве привыкала: постепенно, шаг за шагом.

— И правда, необыкновенно прекрасный город! И правда, не влюбиться невозможно!

Где еще столько архитектурных памятников, столько бульваров и парков, столько музеев, театров, концертных залов?