Книга Пепел. Каждую ночь на коленях, страница 67 – Ирина Савицкая

— Тогда почему вы сидите в дорогих костюмах и пьёте французское вино? — спросила Вера, и она не отвела взгляда, потому что знала ответ. — Потому что ваш грязный бизнес платит за это, за этот ресторан, за этот стол, за эту люстру. Но он же и убьёт вас, рано или поздно, в тюрьме или на улице, от ножа или от пули, и тогда все ваши деньги, вся ваша власть, все ваши страхи станут ничем.

Мужчины переглянулись, и в этом взгляде, быстром, почти неуловимом, Вера прочитала то, что они не сказали вслух: она права, они знают, что она права, но признать это — значит признать, что они прожили жизнь зря.

— Вы смелая, — сказал Тимур, и в его голосе не было насмешки, только уважение, смешанное с любопытством. — Или глупая, ещё не понял.

— Медсестры не бывают глупыми, — ответила Вера, и она почти улыбнулась, но удержалась. — Мы видим, как умирают люди, каждую смену, каждый день, и знаем, что смерть не выбирает, чистые у вас руки или нет, она просто приходит и забирает своё.

— Что вы предлагаете? — спросил Илья, который до этого молчал и только крутил в пальцах зажигалку, и его голос был глухим, как у человека, который давно привык, что его не слушают.

— Я предлагаю вам продать свои доли мне по рыночной цене, — сказала Вера, и каждое слово давалось ей с трудом, потому что она знала, что это цена свободы, и она была высокой. — И уйти на покой с деньгами, с чистыми деньгами, которые можно оставить детям, внукам, правнукам. Или остаться и работать легально, открыто, без страха, но без убийств, без наркотиков, без грязных схем, которые рано или поздно всплывут.

— А если мы откажемся? — спросил Арсен, и в его голосе прозвучал вызов, который она ожидала.

— Тогда я объявлю войну, — ответила Вера, и её голос стал твёрже, чем она сама ожидала. — И вы проиграете, так как у меня есть Савва и его люди, потому что у меня есть информация на каждого из вас, досье, которые отец собирал двадцать лет, и потому что я не боюсь умирать, а вы, Арсен, боитесь, я вижу это по вашим глазам.

Тишина повисла в зале, такая густая, что Вера услышала, как за окном проехала машина, как где-то на кухне звякнула посуда, как мужчины за столом дышат — тяжело, прерывисто, как после долгого бега. Арсен налил себе вина, и рука его дрожала, чуть-чуть, на самую малость, и выпил залпом, не закусывая, не чокаясь.

— Вы похожи на отца, — сказал он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на уважение. — Такой же взгляд, та же сталь, та же готовность идти до конца.

— Спасибо, — ответила Вера, и она не знала, благодарность это или оскорбление, но решила, что разницы нет.

— Мы подумаем, — сказал Арсен, и он посмотрел на Тимура и Илью, и те кивнули, не сговариваясь. — Дайте нам неделю, Вера Петровна, неделю, чтобы всё обдумать и принять решение.

— Три дня, — поправила Вера, и она встала, и её туфли стукнули о паркет, и этот звук был как выстрел. — Иначе я начну действовать без вас, и тогда уже не будет ни продажи, ни мира, только война, в которой не будет победителей.

Она кивнула мужчинам, и её жест был царственным, величественным, как у королевы, прощающейся с подданными, и пошла к выходу, чувствуя их взгляды на своей спине, на своей шее, на своих ногах, и знала: они смотрят, они оценивают, они боятся, но ещё не сломаны. У двери она обернулась, и в её глазах горел тот самый огонь, который разожгли в ней гараж, и кровь, и страх, и любовь.