Книга Пепел. Каждую ночь на коленях, страница 34 – Ирина Савицкая

— Что с тобой может случиться? — спросила она, и в её голосе прозвучало что-то, чего она не ожидала: страх. Не за себя — за него.

Савва посмотрел на неё долго, тяжело, так, что она почувствовала этот взгляд кожей, даже не глядя в ответ, и сказал:

— Дина. Её отец. Вадик, который спит и видит, как бы занять моё место. Тот, кто заказал Алису и до сих пор гуляет на свободе. — Он помолчал, и в этой тишине было столько невысказанного, что Вера почувствовала, как воздух в кабинете стал гуще, будто кто-то выкачал из него весь кислород. — Я не бессмертный, Вера. Я просто очень живучий. Но живучесть кончается. Когда-нибудь. Может быть, сегодня.

— Тогда не умирай, — сказала она, и эти слова вырвались сами, без её воли, как будто кто-то другой говорил её ртом. — Потому что без тебя я останусь одна. А одной быть я больше не хочу.

Он подошёл к ней, взял её лицо в свои грубые ладони — татуированные пальцы легли на скулы, на подбородок, на виски, — и поцеловал. Нежно, почти неслышно, как целуют иконы в тёмных церквях, куда никто не ходит, потому что там нет священников, только старые бабки с чёткими. Губами провёл по её губам, по щеке, по закрытым векам, и его дыхание было тёплым и горьким — от сигареты, которую он докурил у хосписа, и от чего-то ещё, от чего у Веры защипало в носу, хотя она не собиралась плакать.

— Не буду, — пообещал он, и его голос прозвучал глухо, будто он закапывал это обещание глубоко под землю, чтобы никто не нашёл. — Ещё не время.

Где-то в кармане его куртки завибрировал телефон — коротко, резко, как удар хлыста. Савва взял трубку, не глядя на экран, и слушал молча, и Вера видела, как его лицо меняется: сначала просто напряжённое, потом жёсткое, потом — каменное, без единой эмоции, такое, каким он пришёл в гараж в первую ночь. Он сказал в трубку всего два слова: «Когда? Понял. Ждите», — и положил телефон на стол.

Повернулся к Вере, и в его глазах не было ничего, кроме стали — той самой, из которой делают лезвия для тех, кто не имеет права на ошибку.

— Валерий Борисович только что уехал из города, — сказал он, и его голос был ровным, как асфальт, по которому они ехали сюда. — Направляется в аэропорт. Хочет свалить за границу.

Глеб, не отрывая глаз от дороги, усмехнулся:

— Интересно, почему он не торопится? Знает, что мы идём по следу, а сидит в бизнес-зале, как ни в чём не бывало. Курит сигару, пьёт виски. Даже охраны с собой не взял, только водитель.

— Потому что он не ждёт нас сегодня, — ответил Савва, и его голос был спокоен, почти ленив. — Он уверен, что я буду копаться в документах, искать свидетелей, ходить по судам. Он думает, что я — законопослушный бизнесмен, который боится лишнего шума. А его друзья в прокуратуре и полиции уже предупредили: никаких срочных проверок, никаких ордеров. Он чувствует себя в безопасности. Ему даже в голову не приходит, что я брошу всё и приеду сам.

— Идиот, — бросил Глеб.

— Не идиот, — поправил Савва. — Просто привык, что такие, как он, откупаются. А я не откупаюсь. Я закрываю вопросы.

— И что, он даже не слышал звонка Вадика? — спросила Вера.

— Слышал, — Савва повернулся к ней, и в его глазах блеснула холодная усмешка. — Но Вадик для него — пешка. Он не верит, что я узнаю правду. Или верит, но надеется, что я не посмею тронуть человека с такими связями. Завтра он был бы уже в Турции, а послезавтра — в Лондоне. А там до меня никому нет дела.