Книга Вне конкурса, страница 38 – Софья Ларская

Кристина вцепилась пальцами в сумку.

Соколовский-старший впервые посмотрел на дочь.

Не как отец.

Как человек, оценивающий ущерб.

— Денис, — прошептала Кристина. — Ты не понимаешь, что делаешь.

— Понимаю, — сказал он. — Впервые за долгое время.

Громов взял флешку со стола.

— Эти материалы нужно изучить.

— Это не судебная инстанция, — резко сказал адвокат Соколовского. — Университет не вправе рассматривать обстоятельства смерти гражданина Великобритании.

— Университет вправе оценить, использовались ли его студенты для шантажа, давления и фальсификации дисциплинарного дела, — спокойно ответил Громов.

Ректор побледнел.

Он уже понял: это больше не студенческий скандал.

Это угроза взрыва.

Соколовский-старший медленно поднялся.

— Кристина...

— Папа…

И этого хватило.

Не признание. Но провал.

Соколовский-старший закрыл глаза на секунду.

Василиса видела, как он просчитывает всё: Лондон, Трэверсы, британские юристы, прессу, университет, запись шантажа, Бойцова, Громова, Сити, деньги, репутацию.

И Кристину.

Свою дочь, которая перестала быть активом и стала угрозой.

— Это должно остаться здесь, — произнёс он наконец.

Ректор медленно выпрямился.

— Вы не можете требовать—

— Я не требую. Я предлагаю единственный разумный выход.

Адвокаты молчали.

Они тоже уже поняли расклад.

Если идти дальше — всплывёт Лондон.

Если всплывёт Лондон — это будет не дисциплинарная комиссия.

Это будет международный скандал.

Соколовский посмотрел на ректора.

— Университет снимает претензии к Лавровой. В отношении Корсакова дисциплинарное разбирательство ограничивается выговором за нарушение порядка и конфликт с Шиловым. Без отчисления.

Никита резко повернулся к нему.

— Что? А я?!

— Ты замолчишь, — сказал Соколовский, даже не глядя на него.

Никита осёкся.

— Кристина, — продолжил Соколовский, — сегодня же покидает университет.

Кристина вскочила.

— Папа!

— Сегодня же, — повторил он. — Формулировка: академический отпуск по семейным обстоятельствам. Через неделю ты уезжаешь. Швейцария. Лондон. Неважно куда. Главное — подальше.

— Ты не можешь так со мной…

Он повернулся к ней.

И она замолчала.

Потому что поняла: может.

Ректор медленно провёл ладонью по лицу.

— Это не решение комиссии.

— Это решение, которое позволит комиссии не превратиться в газетный заголовок, — холодно сказал Соколовский.

Громов смотрел на него долго.

Потом перевёл взгляд на Василису.

Она поняла без слов.

Это не победа закона.

Это сделка.

Грязная. Тяжёлая. Неприятная.

Но она оставляла её в университете.

И оставляла Дениса рядом.

— Я хочу, чтобы в протоколе было указано, — сказала Василиса, — что обвинения в мой адрес не нашли подтверждения.

Соколовский усмехнулся.

— Девочка…

— В протоколе, — повторила она. — Иначе я подам заявление о клевете и распространении порочащих сведений.

Кристина резко посмотрела на неё.

Теперь уже с ненавистью.

Настоящей.

Ректор кивнул.

— Будет указано.

Денис повернул голову к Василисе.

В его взгляде было что-то такое, от чего у неё снова перехватило дыхание.

Гордость.

И нежность.

И голод.

— Заседание окончено, — сказал ректор.

Кристина шла к двери первой.

Белая, прямая, красивая до холода.

Возле Василисы она остановилась.

— Ты думаешь, победила?

Василиса посмотрела ей прямо в глаза.

— Нет. Я думаю, ты испугалась.