Книга Бутоны зла. 31 история для мрачных вечеров, страница 55 – Мария Токарева, Елена Михалёва, Саша Гран, и др.

— У тебя есть бренди?

— Что? – Он моргнул.

— Бренди, – терпеливо повторила Анжелика. – Ты как-то наливал мне в чай, когда было до чертиков холодно, так что я вся посинела. У тебя еще осталось? Давай выпьем немного? Ты отвлечешься. Я согреюсь.

— Я…

— А потом ты меня порисуешь. Ты ведь совсем другой, когда работаешь, я же знаю.

Ей бы улыбнуться, чтобы он понял – девушка лишь шутит, но лицо Анжелики оставалось нечитаемым.

— Боюсь, я не смогу тебе заплатить. Деньги за занятия перечислят только завтра.

— Разберемся с оплатой позже. Сейчас тебе нужно переключиться на то, что у тебя получается лучше всего. – Анжелика встала. – Хватит себя жалеть, Штеф. Неси чертово бренди.

Он послушно поднялся и пошел к шкафу. Там среди несвежих вещей и поношенной обуви стояла начатая бутылка с янтарной жидкостью, дешевой и горьковатой на вкус.

— Ты уверена, что… – Новак повернулся и тотчас осекся.

Анжелика перенесла табуретку к красной драпировке и теперь занималась тем, что расстегивала джинсы. Обычно она раздевалась в уборной, но сегодня будто спешила избавиться от одежды. Скинула сапоги и штаны, а потом подошла к Штефану, который разлил по пустым чашкам немного алкоголя.

Он старался не смотреть на тонкий треугольник черного кружева, который выглядывал из-под ее серого свитера. Отчего-то вид нижнего белья взволновал Новака куда сильнее, чем привычное многочасовое созерцание обнаженного тела натурщицы.

— За твой успех, Штефан! Пусть то, что ты любишь, приносит тебе деньги! – Росси взяла чашку и звонко чокнулась с ним, после чего проглотила залпом, поморщилась и передернула хрупкими плечиками. – Ну и дрянь.

Она прошла обратно к табуретке, на ходу избавляясь от свитера и бюстгальтера. Художник запоздало отвернулся. Он спешно выпил содержимое собственной чашки, которое обожгло горло. На раздевающуюся девушку он старался не смотреть. Поставил мольберт поближе, выбрал чистый загрунтованный холст и задумался о материалах.

Для того чтобы сделать набросок, Новак взял угольный карандаш.

— Как мне лучше сесть? – Анжелика уже сложила одежду на краю стола и подошла к табурету, чтобы положить сверху чистую мягкую подушечку, на которой обычно восседала.

На ней не было ничего. Первозданная красота и юность. Атлас белой кожи и черный шелк волос, струившихся по спине и нежной груди блестящим каскадом. Пленительные изгибы ее бедер опьяняли не хуже бренди. Новаку пришлось незаметно ущипнуть себя за руку.

— Все в порядке, Штефан? Ты как-то странно на меня смотришь?

— Да. Ты очень похудела. Тебе надо лучше питаться.

— Я хочу сделать пирсинг в пупке. Вот тут. Что думаешь?

Он отвернулся, чтобы не пялиться на маленькую ложбинку ее аккуратного пупка, ниже которой не было ни единого темного волоска. Кажется, Анжелика относилась к Новаку примерно так же, как относятся к врачу: без тени стеснения или малейшей мысли о том, что он мужчина, а не только художник.

— Лучше не надо. – Новак сглотнул, возвращаясь к тому, чтобы наточить угольный карандаш. – Но как хочешь, конечно. Если тебе нравятся пирсинги, я не могу тебе запрещать.

— Можешь, на самом деле. – Она повела плечом. – Я к тебе всегда прислушиваюсь. – Росси села на табурет анфас и грациозно положила ногу на ногу, отчего ее колени стали казаться особенно острыми.