Книга Судьба играет в куклы, страница 53 – Наталия Лирон

Я удивилась тому, что бабуля назвала свою девичью фамилию, а не теперешнюю, и тоже вышла в коридор. Там на небольшой круглой тумбочке стоял телефонный аппарат и рядом стул, чтобы можно было присесть и поговорить, но бабушка стояла.

Лицо ее выражало напряженное ожидание.

— Привет, Паш… Да, повод так себе, но что делать. Мой муж. Хорошо, диктую – Василий Иванович Смолич, тысяча девятьсот двадцать третьего года, одиннадцатого мая. Да, в реанимации. Инфаркт. В больнице скорой помощи. Хорошая? Мне тоже так говорили. Сейчас сказали – состояние тяжелое, но не критичное. Да, могу, конечно, днем? Конечно, как скажешь. Хорошо, перезвоню. И тебе! Да, я поняла, что торопишься. Спасибо огромное! Есть за что! – она напряженно улыбнулась. – И я тебя! Хорошо. Спасибо, Паш.

Она положила трубку и устало опустилась на стул.

— Бабуль?

— Да это так, старый знакомый, – она провела ладонью по лбу – пальцы подрагивали.

— А что дед Вася-то? – я присела возле нее на корточки. – И как ты узнала? И как это случилось?

— Не знаю, – бабушка пожала плечами, – меня к нему не пустили, я ж ему… никто. Просто сказали, что состояние средней тяжести – поди пойми, что это значит.

— Наверное, значит, что неплохо, – мне хотелось ее подбодрить.

— Денис позвонил на работу, – она смотрела в стену, – я сразу туда и поехала. Денис сказал, что Вася с работы рано пришел, сказал, полежит, а потом он к нему в комнату зашел, воды принести, а тот за грудь держится и по кровати сползает. Сразу в «03» и позвонил.

— Господи… – я чуть запнулась, – а… Олеся была у него?

— Денис сказал, что она сейчас у матери своей. У нее мать болеет. Отпуск взяла на три недели – и в Воронеж. Это мне Денис сказал.

Я смутно вспомнила вокзальную кассу, высокого мужчину в очках с интеллигентной бородкой, стоящего рядом с дедовой женой… Ну да, в Воронеж, к больной маме…

Выйдя пару шагов в кухню, я глянула на часы:

— Может, к Деньке сгонять? Он же там один. Не поздно еще – начало десятого.

— Я к нему заехала после больницы, – бабуля поднялась со стула, – может, у тебя завтра получится к нему после института?

— Заеду, – я спохватилась, – давай-ка, садись, я сейчас быстро ужин разогрею.

Она села на стул и чуть откинулась на спинку:

— Устала.

Пока я разогревала картошку на сливочном и обжаривала кругляшки колбасы, мысли обгоняли одна другую: «Как это могло случиться? Ведь дед Вася… он же сильный, веселый, он же… У него не может быть никакого инфаркта… Реанимация… господи, какая реанимация?» И вспомнила – Денька говорил, что видел, как отец за грудь хватался. Слезы подступили к горлу. Он же не умрет? Он же не может умереть!

Я украдкой смотрела на бабушку – она сидела, прикрыв глаза.

— Может… маме позвонить? – я тут же поняла глупость сказанного.

К чему сейчас маме на третьем месяце известие об инфаркте отца?

— Если станет совсем плохо, – холодным голосом сказала бабушка, – тогда будем звонить, но я очень надеюсь, что все обойдется.

И я поняла, что она имеет в виду под «совсем плохо» – это когда НЕ говорить маме будет уже нельзя. Упаси господи.

— А… Олесе? – честно говоря, я понятия не имела, что будет, если позвонить ее якобы больной матери в Воронеж.

— Денис сказал, что телефона там нет, так что придется отправлять телеграмму, делать нечего. Сходи с ним завтра на почту, дайте молнию.