Книга Судьба играет в куклы, страница 52 – Наталия Лирон

Он подсел ко мне поближе, смотрит – глаза, будто темные вишни:

«Все станет хорошо, Анья, все станет очень хорошо, не нужно грустить».

Старается – выговаривает.

Положил мне руку на плечо. Я голову опустила, чувствую, как меня жар пробирает – поднимается по спине, скользит горячим ветром по лопаткам, разбегается тонкими веточками по плечам, к лицу.

Он подсаживается еще ближе, еще чуток… и как-то само случилось – обнимает меня, гладит по волосам:

«Все буде добре, добре… Анья».

Я тут и заревела – слезы сами текут, не могу остановиться.

Он все гладит, гладит, а я сижу, в его плечо уткнувшись. И так мне хорошо и тепло вдруг стало. Я уж и успокоилась, а что делать дальше – не знаю. Нельзя ж век так лбом в него уткнувшись сидеть.

Отстранилась. Анджей смотрит в мои глаза заплаканные: «Може?»

Я кивнула. Он стал гладить по щекам, слезы вытирать. А потом еще раз спросил: «Може?..»

Бабушка замолчала. А мне стало неловко, потому что я поняла, что она рассказывает про то, как ее впервые кто-то поцеловал.

Тишина стала большой и круглой, будто тот далекий-далекий вечер пришел и поселился в нашем доме. За окном посверкивал фонарями февраль, раскатываясь по городским улицам привычными шорохами.

Я вдруг увидела ту девушку, которой бабуля когда-то была. Красивая, с русой косой, каре-зелеными глазами и россыпью мелких веснушек. Худая, невысокая, но сильная, привыкшая к постоянной работе.

Я почувствовала, как ей было стеснительно и горячо. И как стыдно потом встречаться глазами со своим дедом.

Чай давно остыл – мы сидели не шевелясь.

Наконец, бабушка вздохнула:

— Дед Мирон вернулся на шестой день. Я старалась на него не глядеть – до того мне совестно было. Не знаю, тогда ли он все понял или уж потом. Он только хмуро поглядел на меня, на Анджея, головой покачал, да сказал, что через пару дней снова ему отлучиться придется.

— А что было потом? – я мельком глянула на часы – было уже поздно, но мне хотелось продолжения.

Бабушка тоже перевела взгляд на ходики:

— Завтра уже, Ксюш, остальное – завтра.

Ксюша 1982

На следующий день я вернулась домой поздно, было около девяти, и застала бабушку сидящей на диване и перебирающей какие-то листки.

Странно – она должна была вернуться с работы только часа через два. По ее расстроенному чуть бледному лицу я поняла, что что-то случилось.

— Ба?! – я к ней подскочила.

Она посмотрела на меня:

— Привет. Дед в больнице, я только от него. Инфаркт, – бабушка смотрела на меня потухшими глазами, – в реанимации.

Ноги подкосились, и я опустилась рядом с ней на диван.

«Дед в больнице. Инфаркт» – какой-то чужой, не мой голос сухо звучал внутри.

Тикал будильник. Навязчиво и громко. И мне впервые захотелось грохнуть его об пол, чтобы наконец замолчал.

— Как?! Что?!

— На работе ему стало плохо, – она посматривала на меня, – отпросился домой, а дома уж ему Денис «Скорую» вызвал.

— Денька?

В бабулиных пальцах мелькали мелкие бумажки с именами и номерами телефонов.

— Черт, да где же это? А, вот! – руки замерли с одной бумажкой, написанной химическим карандашом. – Она глянула на меня. – Погоди, – и подошла к телефону.

— Алло, да, могу я услышать Павла… Константиновича? Да, здравствуйте, – ее голос изменился, стал отрывистым и деловым, – это Анна Бондарь беспокоит. Спасибо. Подожду.