Книга Помоги мне умереть, страница 121 – Наталия Лирон

Я взяла телефон и набрала сообщение: «Как твои дела? Как ты поживаешь? Как там Япония?»

Не то чтобы мне очень хотелось знать, но, может быть, он позвонит?

Он позвонил на следующий день, как раз после процедур (Егору промывали катетер), когда я вышла ненадолго на балкон, подышать.

— Слушай, – он радостно говорил в трубку, – все в восторге от твоей работы. Японцы не верят, что всё это вывел один человек и в такой короткий срок. Кажется, теперь они захотят тебя на работу тоже.

Он был восторженно рад, и мне нравилась эта радость, в которой сквозило много жизни, чего-то настоящего, не больничного.

— Вот оно как! – Тепло разливалось внутри. – А это может быть выражено в денежном эквиваленте?

Он погрустнел:

— Марина…

— Да ладно, я шучу, – выдавила я, – прости, просто ни о чём другом думать не могу в последнее время, потому что понимаю, что нужно оперироваться в Израиле.

— Понятно. – И Семён замолчал.

— Тебе… слушай, – у меня внезапно возникла мысль, – тебе, случайно, квартира не нужна?

— В каком смысле? – не понял он.

— В прямом, – я заговорила быстрее, – отличная квартира, небольшая хрущёвская трёшка, в относительно неплохом состоянии и территориально…

— Погоди-погоди, ты свою квартиру собралась продавать? – Он явно удивился.

— Если у тебя есть идеи, откуда ещё можно взять деньги, – буду рада их выслушать, – меня рассердило его удивление, – мне ничего другого не остаётся.

— Быстро ты не продашь дорого, – он заговорил размереннее, весомее, – если ты всерьёз, то я могу попробовать узнать. Сам я, конечно, не покупатель, но хорошего агента по продаже найти могу помочь.

Я обрадовалась:

— Попробуй, пожалуйста, а?

— Хорошо, – Семён вздохнул, – мне безумно жаль, что тебе приходится через всё это проходить. И помочь я тебе не особо могу.

— Ты и так мне очень помог. – Я действительно была благодарна.

— Хотя… – Он размышлял.

— Что «хотя»? – насторожилась я, боясь радоваться.

— Есть ли у тебя ещё минут десять поговорить?

Я посмотрела на часы, посмотрела с балкона вниз, на близкую улицу, на далёкий парк, на шпиль минарета, с которого заунывно призывали на намаз правоверных мусульман. Сердце неприятно тренькнуло.

— Конечно, будет. – Я внутренне собралась и не могла понять почему.

— Давай включим видео. – Без лишнего предупреждения на экране появилось изображение.

Я вспомнила, что мыла голову вчера и косметикой не пользовалась сто лет, но, увидев его лицо, тоже нажала на значок камеры.

— Марина, – Семён расплылся в улыбке, – как же я рад тебя видеть!

Я тоже была рада его видеть и даже не особо стеснялась собственной расхлябанности.

— Ты бледная. – Он встревожился.

— Всё время провожу в больнице, – пояснила я, – загорать некогда.

— Как сын?

Покивала:

— Справляемся. Химия даётся ему нелегко, но держимся, куда деваться.

— Вы молодцы. – Полуулыбка застыла у него на губах.

Я замолчала.

Он слегка откашлялся, за ним на заднем фоне клонились деревья – в Токио дули ветра.

— Сейчас ведутся переговоры о том, чтобы заниматься аудитом японских компаний более основательно, то есть создать отдел, в который нужен опытный и мудрый руководитель, с соответствующей зарплатой, разумеется.

— Семён… – я опустила глаза, в ушах, будто тина, стоял назойливый высокий голос муэдзина, – я была бы очень рада, но не сейчас. Чуть позже, когда Егор поправится. Я не могу сейчас.