Книга Прикованная, страница 72 – Наталия Лирон

С тех пор как она его видела в последний раз, он заметно сдал – было ощущение, что этот человек постоянно на взводе. Он был бледен, небрит и явно расстроен происходящим, и пахло от него другим парфюмом – что-то лесное, хвойное с примесью дорогого табака.

Сели, замолчали. Каждый не смотрел друг на друга, думая о своём. И каждый не хотел начинать разговор.

Наконец Вадим снял очки, потёр глаза и посмотрел на Елену:

— Снова мастэктомия?

— Радикальная, и как можно скорее… – Доктор пустилась в долгие пространные объяснения, какой тип раковых клеток обнаружен, как быстро они пожирают организм и какой вид химии и лучевой терапии при этом показан. Наконец она выдохнула, сказав: – И отдельный вопрос: почему вы не наблюдались по месту жительства?

Елена заметила, как Вадим бросил быстрый взгляд на мать, сидящую рядом с ним.

Она вымученно улыбнулась. Ни он, ни она не дали никакого ответа, он взял маму за руку, нежно погладил по тыльной стороне ладони:

— Господи, да что же это такое…

Светлана Леонидовна прикрыла глаза, пряча слёзы.

— Мы… мы можем подумать? – задал он неожиданный вопрос.

Елена удивилась:

— Разумеется, я вам рассказала всё, как есть, пожалуйста, подумайте и примите решение, только, собственно, о чём тут думать – это единственный выход. – Она встала. – К сожалению, мне пора возвращаться к делам.

Вадим и его мать тоже встали.

Боковым зрением она заметила, как на скулах Вадима заиграли желваки, а ноздри расширились. И он безотчётно сжал руку матери так, что побелели костяшки.

Светлана Леонидовна не произнесла ни звука.

Когда они вышли из кабинета, Елена плюхнулась в кресло и вспомнила, что где-то с полгода назад она точно так же беседовала с другой парой – мамой и сыном, отправляя их в хоспис.

— Ну, хоть эту-то можно оперировать, – вслух сказала она и посмотрела на часы – было без четверти пять.

Пять или около того… Я давно отвыкла смотреть на запястье, как делала это поначалу, пытаясь привычно увидеть часы на своей руке. Но научилась различать время иначе.

Мой книжный календарь сбился, потому что я не знаю, сколько времени провела под транквилизаторами. Скорее всего, два-три дня, но, может, и больше. Мне стало всё равно.

К зиме в подвале становится сыро и промозгло. Иногда мне снится сон, что я живу в могиле, она чуть больше обычной, и вместо гроба у меня кровать, в которой я ем и сплю.

– Мамочка, я так волнуюсь, – доносится из динамиков его голос, – скажи мне, что всё будет хорошо.

– Всё будет очень хорошо, милый, это будет потрясающая церемония! – Я подхожу к стулу, на котором разложено платье, – вешалки мне не полагаются.

Я думаю о том, что сегодня мы с ней будем вместе, он наверняка будет взволнован и рассредоточен, и если она мне поможет…

Волнение поднимается снизу, я чувствую, как напрягается и багровеет шея. Мне становится страшно. Удача так мала и призрачна… Но если она толкнёт его в тот момент, когда он встанет рядом, а я сделаю вид, что споткнулась, и наклонюсь, то смогу быстро накинуть ему на шею свою цепь. Потому что на том месте, где будет устроен импровизированный алтарь, Машина цепь будет внатяжку, а моя как раз нет.

Как перебороть страх? Самое главное – перебороть этот проклятый страх, от которого ноги делаются ватными. Не за себя – за них. За тех, кто остался по ту сторону жизни, за моих близких, которых он может забрать сюда, если ничего не выйдет.