Книга Прикованная, страница 34 – Наталия Лирон

— Мам, пожалуйста, – Кира испуганно уставилась на мать, – не нужно, ну, что ты ей скажешь, что они подумают вообще…

— А бросить беременную девушку – ЭТО как? – Елена распалялась. – Это же его ребёнок? Вот я же… я так и знала…

— Мам, пожалуйста, – у Киры на глазах показались слёзы, – ма-а-ам…

Елену колотило от злости и бессилия. Она злилась не только на бесхребетного Серёжу, но и на себя. Она-то, она как это могла допустить! Нужно было силком тащить её на аборт!

— Ладно, погоди, давай не делать необдуманных поступков. Тебе нужно успокоиться. От того, что ты нервничаешь, ему, – она показала на живот, – тоже не сладко. Я сейчас приду.

На кухне Елена открыла ящик с лекарствами и стала искать валерьянку.

Увидела бутылку коньяка, стоящую в кухонном ящике, достала, налила пару глотков в пузатый бокал и принюхалась – терпко, карамельно, кругло и ярко – запах, будоражащий и успокаивающий одновременно.

Из Кириной комнаты снова послышались всхлипы.

«Ладно, пора это прекращать». – Елена вернулась к поиску валерьянки. Нашла, щедро накапала двойную дозу в мензурку, добавила воды и захватила бокал с коньяком.

— Садись, – Елена протянула дочери, – на.

Кира взяла крошечную склянку и залпом выпила содержимое.

— Фу, какая гадость.

— И не говори, – отозвалась Елена и всучила ей бокал с коньяком: – Вот, запей.

— Да ты что, мам!

— От двух глотков ничего не случится, это я тебе как врач говорю, – авторитетно сказала Елена, – я же тебе не предлагаю полбутылки. А хороший коньяк в сочетании с валерьянкой творит чудеса. Завтра будет другой день. И не думай ни о чём.

— Я не могу не думать, – упрямо сказала Кира.

— Ещё как можешь! – Елена посмотрела на бокал. – Ну, давай.

Кира глотнула.

— Вот и молодец, а теперь в душ и баиньки. – Её голос был спокойный и уверенный.

Через час Елена тихо приоткрыла дверь в дочкину комнату – та спала, завернувшись в одеяло, как в кокон. «И слава богу». – Она вернулась на кухню и залезла с ногами на широкий подоконник.

Злость немного поутихла, и она просто размышляла о том, что делать дальше. Пойти на риск и сделать аборт на большом сроке? Или оставить этого треклятого младенца? Мысль о том, чтобы спросить, чего хочет сама Кира, у неё не возникала. Да, этот ребёнок хотя бы будет знать, кто его отец, но толку-то? Елена горько усмехнулась, глядя в собственное отражение в оконном стекле.

На мгновение ей показалось: из-за оконной тьмы на неё смотрела та, двадцатидевятилетняя беременная Елена. И той Елене очень страшно. Страшнее, чем Елене сегодняшней, переживающей за дочь. Она вспомнила, как в то время была занята работой и аспирантурой и опомнилась только спустя два месяца, заметив отсутствие традиционных женских дней. Тогда это привело её в ужас. Она готовилась к конференции, потом была защита, а потом уже было как у Киры – четырнадцать недель, и делать что-то стало уже поздно.

«Бедная моя девочка, – ей было ужасно жаль Киру, – убить этого козла мало! Ну как можно вообще верить парню по фамилии Пальчик. Зато ребёнок Киры будет знать, кто его отец, – вот уж достижение!» Воспоминания вклинились в этот вечер: чёрные кудри, склонённые над ней. В голове всё плывёт, плывёт… Она смотрит мимо его уха в потолок, который крутится над ней вензелями лепных узоров. Он целует её сверху, касаясь губ, подбородка, шеи, спускаясь все ниже и ниже… «Не надо, я хочу домой!» Она пытается встать, но он держит её, и кружится голова.