Книга Кровный омут, страница 77 – Наталия Лирон

«Умереть? И так легко от всего избавиться? А пожить-ка ты не хочешь, милочка? Каждый день вставать с постели и себе не принадлежать? Искупление, долгое и трудное. Твоя сестра была лучшей матерью твоему сыну, чем ты. А муж хотел сбежать в Москву – хороша жена, да?» – Грозный голос хлестал израненное нутро раскаленными прутьями вины, – и если бы ты хоть что-то с этим сделала, никто бы и не поехал в этот проклятый дом отдыха. И не погиб».

Дрожь противно и мелко колотила вдоль позвоночника, но я и не пыталась ее унять. Мы снова подошли к церкви.

Он протянул руку к дверям:

— Я попрошу женщин дать вам сухую одежду – у нас часто собирают для малоимущих, можно будет переодеться.

— Мне нужно позвонить, – почему-то мне стыдно было поднять на него глаза.

Господи, что я делаю? Куда собираюсь? Какой, к чертям собачьим, монастырь? Кому я там нужна и на кой хрен? Может, этот мужик просто так сутану напялил и на самом деле маньяк, который отвозит таких дур «по дороге в монастырь» в лес, творит с ними непотребства и закапывает там же втихаря?

— Остаться с вами? – Он понял, что я собиралась звонить сестре. – Или, может, по дороге поговорите?

— Я… – Мной вдруг овладела тяжелая усталость и какая-то тупая мерзлая леность.

— Если хотите, я могу с вашей сестрой побеседовать, – осторожно предложил отец Александр, – и все ей объясню. Она может к вам присоединиться в любой момент – ей, вероятно, тоже тяжело. Не так, как вам, но все-таки.

— Она не поедет.

Я достала телефон – в недрах сумки он остался сухим. Отошла чуть дальше, увидела семь пропущенных – все Тонины, – выдохнула и нажала «вызов».

— Ты где? – Голос встревоженный и злой. Никакого «привет».

— Тоня, – было ощущение, что из меня просто выпустили воздух и я говорю едва ли не шепотом, – Тонь…

— Ты где? Когда приедешь?

Голова кружилась. Душно. Дождь почти закончился, влажный воздух застревал в легких.

— Т-тоня… – Я оперлась одной рукой на парапет, пытаясь другой расстегнуть куртку. Меня затягивало в какой-то муторный водоворот. Язык стал неповоротливым и шершавым. – Т-тонь… я… – вдох, – я… Т-тонь, – я… п-приед-д-ду… с-ск… – вдох, еще один… – пальцы цепляются за кирпичи парапета и, сдирая кожу, проскальзывают, слабеют. Телефон, выскользнув, падает в лужу, и земля вдруг оказывается слишком близко. В сужающейся темноте тошнотворно мелькают зелено-огненные кольца. А затем стихают, гаснут.

Чьи-то руки подхватили меня за плечи, где-то далеко-далеко послышались голоса:

— Софья? Софья?

— Вызвать «Скорую»?

— Женщине плохо.

— Погодите.

— У меня с собой валидол есть.

— Софья?..

Темнота отдаляет голоса, в ней мне становится уютно, легко… и очень быстро – никак.

Пять лет назад

По привычке я хожу в черном – уже не представляю себя в другой одежде. Волосы поседели и отросли, теперь они болтаются прямыми патлами до лопаток. Смотрюсь в зеркало – когда я видела себя в последний раз? В кельях не положено, ванная комната на этаже тоже без зеркал – нечего собой любоваться. А тут – в полный рост, гляди не хочу.

Кажется, я сильно изменилась за эти пять лет. А кто не изменился бы? Зачем я покинула монастырь? В миру у меня никого нет. Как никого? Мама, отец, сестра. Только где они сейчас?

По дороге обратно в гостиницу зашла в монастырскую лавку, купила хлеба, а сейчас отламываю от него потихоньку по кусочку, глядя в экран телефона, которым не умею пользоваться.