Книга Кровный омут, страница 22 – Наталия Лирон

За окном накрапывал мелкий дождик, попадая в ритм музыки. Я положила голову Сергею на плечо.

— Может, пойдем поболтаем под грибок? – тихо на ухо прошептал он.

— Пойдем, – моя щека коснулась его щеки.

«Грибок» стал нашим местом.

Вот и сейчас, не дожидаясь окончания композиции, мы вышли из зала, держась за руки, и направились мимо корпусов к пляжу.

— Соня?! – на аллее кто-то негромко окликнул меня. Голоса я не узнала.

Мы остановились, пытаясь разглядеть фигуру в тени:

— Да?

Черт, да это же тренер! Я вспомнила, как Карина с Аленой говорили, что он меня искал.

— Вадим Петрович? – удивилась я. Обычно мы с ним прощались за ужином до следующего дня.

— Я все не могу тебя найти.

Мы с Сергеем расцепили руки и стояли, не зная, что делать – то ли подойти к нему вместе, то ли…

— Привет, Серега, – Петрович подошел сам и кивнул моему кавалеру. – Извини, мне нужно поговорить с твоей дамой наедине.

— Хорошо, – Сергей застенчиво улыбнулся, посмотрел на меня и медленно пошел вперед.

— Пойдем, – кивнул тренер в сторону административного здания, когда Сергей почти скрылся из вида.

В густом влажном вечернем воздухе чувствовался сладко-горький запах южных цветов. Хотелось взять большую ложку, зачерпнуть этот вкусный аромат и законсервировать в какую-нибудь банку, чтобы открывать зимой и чувствовать лето.

— Вадим Петрович, – несколько раздраженно сказала я, – если это по поводу Сергея, так…

— Нет, – коротко ответил он.

Я замолчала.

Странное щемящее чувство появилось внутри – тревога вдруг разлилась по телу, сбивая дыхание и противно холодя подколенки.

— Гм… что-то случилось? – я остановилась.

— Да, – он взял меня за плечо, – тебе нужно позвонить домой.

— Зачем? – тревога под сердцем стала горячей.

Мы почти дошли.

— Соня… – Он посмотрел на меня так, будто у него разболелись все зубы сразу. – Сонечка…

Я сделала шаг назад, испугавшись его ласкового обращения больше всего, ведь он меня так никогда не называл.

— Да что случилось-то? – Тревога лихорадочно заколотилась о грудную клетку.

— Нужно позвонить домой, милая, – он опустил голову, – это про твоего брата.

— Про брата, – опешила я, ничего не понимая, – как это про брата?

В висках шумело, я пыталась сообразить, о чем он вообще говорит. Тонька же с Женькой не дома, а в лагере. Может, он что-то перепутал?

— Погодите… так мой брат, он же…

В горле пересохло, и я сглотнула вязкую слюну.

Вадим Петрович сделал шаг и снова взял меня за плечо:

— С ним случилось несчастье.

— С кем? – тревожный жар отхлынул от сердца, разливаясь муторной кипящей волной по груди, рукам, ногам…

— Евгений Решетников, он же твой брат? – спросил Петрович.

— Да, – мелко закивала я, – мой брат Евгений Решетников, но он сейчас не дома, они с Тоней в лагере… – Мне хотелось сказать, что домой звонить не нужно, что он не дома…

— Эх, Сонечка, моя дорогая, – тренер покачал головой. – Максим Иванович Решетников – твой папа?

— Да, – тревога мелкими каплями кипятка дошла до глаз – больно.

— Он звонил, сказал… – Вадим Петрович запнулся.

Я невольно поднесла руку к груди…

— Твой брат утонул, Соня.

Горло сдавило спазмом.

— Н-н-нет, в-в-вы, нав-в-ерное, чт-то-то не т-так пон-няли… – Я не могла говорить. Казалось, горячая боль затапливает меня изнутри – для воздуха не осталось места.