Книга Кровный омут, страница 171 – Наталия Лирон

Она чуть распрямилась, посмотрела на меня внимательно:

— Так а нету его. Приходи к вечерне, видать, он будет служить.

Я расстроилась:

— Понятно, спасибо.

— А он тебе зачем? – любопытная бабулька придержала меня за руку.

— Спасибо вам большое, – я улыбнулась, убирая руку, – спасибо, я позже зайду.

Я развернулась и направилась к выходу, покрестившись на икону Богородицы и подумав о том, что вряд ли приду на вечернюю службу.

Домой. Скоро Кира из школы вернется, если только снова не пойдет гулять с Дашей, старшей дочерью Сереги Рамаря. Я слегка улыбнулась – кто бы мог подумать, мы были у них в гостях всего один раз, а дети с тех пор так сдружились.

Потом я вспомнила – кажется, у Киры сегодня дополнительные по химии. А завтра «фигурка» – он снова встал на лед: записался в любительскую секцию, оказавшись для настоящего спорта слишком «старым».

Апрель нежно прикасался теплом к щекам, льнул к легкому плащу. Я вышла во двор храма, развернулась лицом к порогу перекрестилась и…

— Игнат, я после службы зайду…

Услышала знакомый голос сзади, замерла.

Он еще что-то говорил, подходя все ближе, ближе… А я стояла к нему спиной с закрытыми глазами не в силах шевельнуться. Шаги… Его шаги, такие громкие…

Я стояла прямо у него на пути, он чуть коснулся меня плечом:

— Простите ради… – и замолк.

Слезы потекли по щекам – я открыла глаза.

Мы стояли и смотрели друг на друга. Он – в удивлении приоткрыв рот, я – не чувствуя мокрых горящих щек.

— Привет, – просто сказал он, улыбнувшись.

— Привет, – эхом ответила я.

Мы никогда не говорили так и никогда не были «на ты».

— Сестра Анфиса… – чуть стушевался он.

— Соня, – я покачала головой.

— Ты… вы… ко мне? – Он замялся и взглянул на бескрайнее небо позади меня.

— Если у вас… – Я тоже перешла на более официальный тон, почувствовав некоторую дистанцию. – …есть время. И… если вы после всего захотите… станете…

— Пойдем? – Он указал рукой на храмовый сумрак, начинавшийся за открытыми дверями.

— Угу, – я кивнула.

Мы опять сидели рядом, как в тот вечер, когда он спас мне жизнь. И молчали. Он ждал. Я ждала… Молитва входила в меня благостью и вытесняла скверну.

— Соня… – Он чуть дотронулся до моей руки. – …послушай…

Грудь тяжело сдавило – не вдохнуть. Я схватила себя за плечи с обеих сторон, стиснула, почувствовав, что начинаю дрожать. Хотелось унять эту дрожь…

— Соня… – В его глазах горел свет лампад.

Я рухнула перед ним на колени, уткнулась разгоряченным лбом в края его рясы.

— От-тец Ал-лекккк… – Я давилась словами, слезами. – От-тец, я… у меня…

— Я слышу, слышу, – шептал он, положив мне ладонь на голову, – слышу…

И будто плотину прорвало – я плакала и не могла остановиться. Кипящей темной ртутью из меня выплескивалась вся боль, ненависть и чернота. Я рассказала ему про маму и те страшные вещи, о которых говорить было невозможно, а молчать – невыносимо. Про Тоню, про отца и вновь обретенного сына, про Федю, о котором по-прежнему скорбела, про Сергея, которого не могла полюбить, про свой стыд перед матушкой и сестрами и про вину перед Богом…

Он слушал. Слушал… слушал… слушал…

Какая, оказывается, невероятная сила в том, что тебя просто услышали! Он молчал, но говорили его глаза, которые тоже наполнились слезами. Моими слезами, за меня.