Книга Кровный омут, страница 166 – Наталия Лирон

— И никого не надо! Никого! Все одно дрянь какую-нибудь…

— Мам… – Мне хотелось ее успокоить и направить разговор в нужное русло. – Ну что ты такое говоришь, что? Ну какую дрянь-то? Нормальные люди…

— Ты не знаешь… ничего ты не знаешь! – она начинала сердиться. – И Жека где? Чего без него-то пришла? Раньше с ним ходила. Где сын? Куда дела?

— Так это не я его де́ла, а ты. Помнишь Предел? Вы же его как раз туда готовили, да, мам?

Она на меня мельком посмотрела, отвела глаза и заговорила о другом:

— Отец когда за ум возьмется? Все твержу ему, твержу… Жрачка тут ерундовая. Все протертое, как для старичья. Что мне тут делать, Тонь? Забери меня домой, а? – Ее голос стал просительным. – Что ты меня тут держишь? Сонька-то все на сборах своих…

— Заберу, – с легкостью согласилась я. Сегодня и заберу. Давай рассказывай. – Мне хотелось ее потрясти, но я сдерживалась.

— Так если ты про Предел знаешь, что говорить-то? Это все Гинзбурги, все они! Это ради спасения! Всего нашего семейства! И родителей – мамы моей, отца, вас… всех до седьмого колена! Это ж сколько людей-то! И он… Женечка мой, святой мальчик! Он бы познал святость! Чистейшую! Непоколебимую! Ты ведь уже знаешь, знаешь! – Она посмотрела на кулек с пирожными.

— Конечно, знаю. И что еще обещали? Чем облагодетельствовать? Квартирой? – поддакнула я, хотя внутри все похолодело.

— Трехкомнатной. – Она посмотрела мне прямо в глаза, и я поежилась от ее странного взгляда. – Я ж тебе говорила, Тонь! Но это ерунда, не главное. Единственный, кто может нас вытащить, – это он. Спасти всех, умереть за всех! Я все говорю ему, говорю… с самого начала говорила, когда Гинзбург ко мне приходил, ну, тот, с бородкой, ты видел. С женой.

— Видел? – переспросила я.

— Не трепи мне нервы, что ты, как маленький, пойдешь с отцом! Что он там от тебя хочет? Братство, братство… Знаю я. Ну и что? Это мудрость вековая… ве-ко-ва-я муд-рость, – сказала она отчетливо. – И ты станешь одним из избранных! – Мама подняла вверх палец. – Избранным, великим! За-пом-ни, Женька, запомни! Без этого никуда! Там такие люди, такие!

Она разговаривала с покойным братом.

— Мама, – я испугалась ее ликованию. Как бы не пришлось помощь звать, я хотела разузнать от нее побольше, – тише… Ну тише, тише, все хорошо, я тебе пирожные вкусные принесла, сейчас чаю попьем.

— Иосиф, белесый такой, и Танька его. – Она заговорила спокойнее, чуть озираясь по сторонам. – Макс, не будь дебилом, это единственный шанс! Не выдумывай! И пойдешь! И все, что надо, сделаешь! Сколько их там?

— Мам, это я, Тоня. – Я уже думала, не позвать ли медсестру. – Расскажи мне все. – Женька… его… – Я не знала, как спросить: – Он ведь подходил им, да? Они сказали, к чему и почему он подходит?

Мне хотелось кричать, хлестать ее по щекам, трясти что есть силы, но я знала: если буду так делать, то она начнет орать, меня выгонят и больше не пустят. И тогда я уже ничего не узнаю.

— Ну и что? Ну и что? Подходил. Он подходил. Они сказали – что ему суждено быть избранным! Спасти род, всех нас! Всех! И с квартирой тоже обещали помочь.

— Господи… – Страшная правда залепила глаза жженой глиной. – Нет, нет, это не так. Не так…

— А чё ты причитаешь? Что причитаешь? – сердилась мерзкая старуха напротив, в которой я отказывалась видеть свою мать. – Не я одна знала это, да и ты, и он… да все знали. Все знали! Чё ты причитаешь-то тут?! Женек рожден был для святости, для нее одной и рожден. Это лучшее для него, самое лучшее, что я могла ему дать, – святость!