Онлайн книга «Кровный омут»
|
Бамц, бамц, бамц – словно эхо, раздавался стук мяча, кто-то из детей хохотал от щекотки. В тот миг мне хотелось остаться в этом дне навсегда – в нем было столько жизни и счастья! В тихий час мы сидели в вожатской и обсуждали, как поедем в Новосиб, как будем там жить спокойно и, возможно, даже сменим фамилии, чтобы сектанты его не нашли. Казалось, он был воодушевлен и сам не верил в собственное решение и будущее освобождение. Ужасно не хотелось расходиться – хотелось остаться в наших совместных мечтах, но он посмотрел на часы: — Блин, время уже, надо идти накрывать полдник. Я тоже глянула на циферблат: — Да, пора бы. — Но… так не хочется, – он посмотрел на меня с тоской. — Угу. Он встал и пошел к двери, остановился, а затем обернулся: — Вы можете не торопиться, мы с пацанами все накроем, и я кого-нибудь отправлю за вами, договорились? — Угу, – я смотрела на него, такого удивительно красивого, и улыбалась. – Поверить не могу, что ты согласился на Новосибирск! — И я не могу, но очень рад, что решился, – он пожал плечами, развернулся и вышел. — Пару пачек печенья заныкай нам, – вдогонку сказала я, и дверь за ним закрылась. Тоня замолчала, ее отсутствующий взгляд говорил о том, что мыслями она еще в том дне. — Ну? – я будто ткнула ее вопросом. – И что? Что дальше-то? Она посмотрела на меня, выплывая из далекого лета: — Гос-с-поди, как же я себя ненавижу! До сих пор гадаю – случайность это или нет? Иногда мне кажется, что он случайно запутался в сетке купальни, ну не мог он этого сделать нарочно, он собирался жить! Жить! Я точно знаю! Он хотел уехать со мной в Новосибирск и начать все заново… — То-ня… — Я спохватилась, когда уже прошло часа два. Андрей, мальчишка из их корпуса, который пришел звать нас на полдник, сказал, что Евгения Максимовича вызвали к старшей вожатой. Ну вызвали и вызвали, бывает – старшая и правда была строгой теткой и любила проводить всякие разъяснительно-воспитательные беседы, особенно с молодыми вожатыми. Часа через два, когда я увидела ее возле другого отряда, то подошла и спросила – не знает ли она, где мой брат. Она ответила, что он ушел куда-то с час назад. Тут мы с ребятами и начали его искать. Сначала я подумала, он в город зачем-то умотал, хотя это было странно – он бы мне сказал. Потом пошла в мальчишечий корпус, зашла к нему в вожатскую – все было на месте: и одежда его городская, и сумка, и кроссовки, все. В общем, до озера мы добрались перед самым ужином, в сумерках. Задерживаться там не стали бы, если бы я не заметила одну сандалию на берегу. Одну. Скорее всего, он снял их уже в воде: подумал, что их в озеро снесет. Одну и снесло, а вторую выкинуло на берег. Чего он туда поперся, зачем – я до сих пор не знаю. Я, как увидела ту сандалию, испугалась до смерти, отправила того же Андрюху обратно в лагерь за подмогой – физруком, плавруком, – а пока начала сама нырять, искать его. Уже почти стемнело: ныряешь – будто в ночь чернильную. Ничего не видно, на ощупь все. Но, знаешь, я его нашла. Будто бог или черт, уж не знаю, меня к нему привел. Я нашла его запутавшимся одной ногой в сетке, которая огораживала лагерный лягушатник для купания. Но одна достать не могла, а когда физрук с плавруком прибежали, вытащили его, там и врач была, и старшая пришла – все. Он… кхм… он был такой белый. Я и поверить не могла, что это Жека – казалось, его тело, как мрамор, светилось в вечерней синеве. И искусственное дыхание пробовали, но уже все поздно было, все слишком поздно. Врачиха сказала, что он под водой пробыл как минимум полчаса. И все. Все. Все… |