Книга Что скрывает прилив?, страница 59 – Мария Орунья

— О чем вы?

— О треклятом корабле. Господи, да как ей пришло в голову назвать его “Хиральдой”? “Хиральдой”! – Девушка помедлила, глядя то на Валентину, то на Ривейро. – О… Вижу, вы не поняли! Знаете, почему она так назвала шхуну? В честь Альфонсо XIII! У него был корабль с таким названием до того, как он завел королевскую яхту. Но слушайте, я не стала бы из-за этого убивать Юдит. Я ведь даже не член клуба!

— Нет?

— Нет. Я не из клубной семьи, – добавила она презрительным тоном, – мы ходим в муниципальный спорткомплекс. Я состою в совете директоров теннисной федерации и не получаю за это ни гроша, я просто заинтересована в том, чтобы продвигать этот вид спорта и поддерживать его женский вариант.

— Понимаю.

— Да? И что же вы понимаете? Левачка и феминистка, вы ведь об этом подумали, верно? Так знайте, что единственный способ сделать свободу доступной для всех – это идти внутри нее.

— Ясно… – Валентина на пару секунд задумалась. – По заветам Гумбольдта, насколько я понимаю.

— Что?

Виктория не смогла скрыть изумления. Эта лейтенант все-таки была нечто большее, чем странный дикий зверь. Действительно, слова о том, что надо идти внутри свободы, чтобы избежать порабощения, принадлежали Александру фон Гумбольдту, именно их Клара Кампоамор неизменно цитировала, ратуя за право голоса для женщин.

— Послушайте, лейтенант, к чему этот разговор! Я уже второй раз рассказываю о том, что произошло вчера вечером. Мой дядя Феликс и я последними спустились в салон “Хиральды”, и я вас уверяю, что нас окружало только море. Я понятия не имею, как могла погибнуть Юдит, и я тут, разумеется, ни при чем, несмотря на наши разногласия по некоторым вопросам.

— Помимо монархии и республики?

Виктория пригладила непослушные волосы, вдохнула и заговорила решительным тоном:

— Видите ли, я считаю, что Юдит на своем посту в Международной федерации тенниса должна была больше делать для женского спорта.

— Каким-то конкретным образом?

Виктория Кампоамор нахмурилась:

— Я знаю, на что вы намекаете.

Валентина невозмутимо смотрела на нее. Виктория не представляла, что скрывается за этим ледяным спокойствием.

— Вы добиваетесь, чтобы я сама себя оговорила и признала виновной в том, что случилось с Юдит, но я клянусь, что не имею к этому никакого отношения. Я понятия не имею, что с ней произошло, и постоянно думаю, как она могла погибнуть, если была одна в той каюте.

— Ее закололи в сердце.

— Что? – Девушка не сумела скрыть потрясения. – Но… но… Закололи? Ну да, я видела кровь у нее на блузке, но… Юдит лежала на кровати, и глаза у нее были так широко открыты, будто она увидела дьявола, но она была там совершенно одна! Одна! А когда она закричала, мы все находились в салоне, так кто же, черт побери, мог ее заколоть?

— Именно это мы и пытаемся установить, сеньорита Кампоамор.

— И поэтому хотите знать, был ли у меня мотив убить ее. Слушайте, нет. Что я вам должна сказать? Что Юдит мне нравилась? Я в самом деле считала ее надменной, высокомерной снобкой, и мне нисколько не жаль, что она умерла, однако я этому и не радуюсь.

“Немного искренности, для разнообразия”, – подумала Валентина Редондо.

— Вы упомянули, что Юдит должна была больше делать для женского спорта. Можете рассказать об этом подробнее?