Книга Что скрывает прилив?, страница 148 – Мария Орунья

Сама не зная как, Валентина оказалась у входа в больницу. Она даже не помнила, как припарковалась, и поняла, что сделала это машинально. Бедная Агата, наверное, спрашивает, к кому же она угодила. Валентина подошла к стойке информации и спросила, в какой палате Оливер Гордон. Она знала, что часы посещений уже закончились, но готова была, если понадобится, предъявить свой жетон. Почему бы и нет? Она весь день трудилась на благо общества, должно же это чего-то стоить. Как ни странно, она мгновенно сориентировалась в больнице и нигде не сбилась с пути. Коридор, лифт, еще один коридор. Валентина шагала уверенно, несмотря на то что столько недель избегала встречи с треклятым англичанином, которого никак не могла выкинуть из головы. Стучаться в палату ей не пришлось – дверь была открыта. “Какое тут все белое”, – подумала она, чувствуя себя так, будто входит в искусственное облако.

Оливер лежал на койке и безуспешно щелкал пультом, пытаясь оживить телевизор. Увидев ее, он уронил пульт на одеяло и приподнялся на локтях.

— Какая честь! Сеньорита гвардия собственной персоной.

— Если хочешь, я уйду.

— Нет, – устало сказал он и жестом попросил, чтобы она приблизилась.

Она подошла к кровати, остановилась в каких-то сантиметрах. Оливер улыбнулся:

— Мне приятно, что ты пришла. Спасибо.

Валентина только кивнула, глядя ему в глаза. Все, на что она была способна.

— Как ты себя чувствуешь?

— Ужасно! – И он скривился, изображая невыносимую боль.

Если честно, чуть ли не целыми днями он говорил по телефону – звонил друг Майкл Блейк из Лондона, звонил еще раз отец из Шотландии, звонили даже партнеры по теннису и соседи из Суансеса, справляясь о его здоровье.

— Мне сказали, я на грани смерти и мне понадобится тщательный уход в ближайшие двадцать-тридцать лет.

Валентина улыбнулась:

— Это долго. Ты же вроде на грани смерти?

— Меня только что искромсали, baby, будь со мной понежнее.

— Тебе просто удалили аппендикс.

— Но пока ты не вошла в эту дверь, видишь ли, – ответил он, посерьезнев и пристально глядя на нее, – у меня было чувство, будто мне половину тела отрезали.

Она отвела взгляд.

— Скажешь тоже.

— Я терпеливый, baby. Просто жду, пока ты перестанешь строить из себя идиотку. – Оливер сел в постели и взял Валентину за руку. – Ты убедилась, что твои теории не всегда работают? Ты так отчаянно пытаешься угробить себя – а в больницу попал я.

Валентине мучительно было видеть эту серьезность, которая созрела в прежде всегда ироничном Оливере Гордоне. Она чувствовала, что готова сдаться, что не может больше держать оборону на ледяном острове, который воздвигла в своей душе, хотя по-прежнему считала, что одно лишь ее присутствие способно заразить других ее страхами, ее травмами и всей ее болью. Может быть, Оливер прав. Они оба сломлены, оба утратили часть себя, пусть и каждый по-своему. Он тоже потерял ребенка. Ее убежденность в том, что Оливер непременно обретет счастье с кем-то еще, дала трещину, ведь сама она совершенно неспособна ни думать, ни мечтать о будущем без Оливера. Сколько лет своей жизни она может ему дать? И какой будет эта жизнь? Справедливо ли воспользоваться честностью и порядочностью Оливера, чтобы остаться рядом с ним, хотя она никогда не подарит ему семью, о которой он так мечтает?