Книга Что скрывает прилив?, страница 111 – Мария Орунья

— Ну что?

— Ты не поверишь.

— Конечно, не поверю, – улыбнулся сержант, включая правый поворотник, чтобы въехать в роскошную усадьбу в Маталеньясе.

— Аппендицит. У этого идиота обычный аппендицит.

— Серьезно? – Улыбка Ривейро свидетельствовала, что он тоже испытывает облегчение. – Вот же засранец. Только он мог додуматься до приступа аппендицита на месте преступления. А мы-то боялись, что его отравили…

Сержант припарковал машину и легонько пихнул Валентину локтем:

— Ну видишь, все обошлось.

— Да, – признала она, не в состоянии сдержать улыбку. – Он еще несколько дней пробудет в больнице, но доктор меня заверил, что с ним все в порядке.

Ривейро пристально смотрел на нее пару секунд.

— Помнишь, что я тебе говорил? Боль никуда не денется, но нельзя, чтобы она гнила у тебя внутри. Этот парень так тебя любит, ты бы подумала…

— Единственное, о чем стоит думать, – это о том, чтобы он был счастлив, – перебила она, – и я тебя уверяю, что именно этим я и занимаюсь.

Валентина говорила совершенно искренне. Чувство, что Оливеру будет лучше без нее, без ее тьмы, переросло в убежденность. Рано или поздно он ее забудет, это лишь вопрос времени. Сама того не заметив, она произнесла последние слова вслух.

— Это лишь вопрос времени. Он забудет меня, начнет новую жизнь. Так будет лучше.

— По-моему, это так не работает, – возразил сержант. – Или ты тоже все забудешь?

Лейтенант выдержала его взгляд, но промолчала. Потом отвернулась и вылезла из машины. Сержант, понимая, что продолжать разговор она не настроена, последовал ее примеру. Но у него сложилось впечатление, что его аргумент стал для нее неожиданностью и даже слегка пробил ее броню. Если она так уверена, что Оливер может начать все заново и оставить печаль в прошлом, почему бы и ей не поступить так же? Или одним дан дар забвения, а другим нет? А может, она считает, что ее боль темнее, глубже и непоправимее, чем у простых смертных?

Валентина поняла все, что подразумевали простые слова Ривейро. Нет, она не в состоянии сейчас об этом говорить. Это слишком сложно. Она осмотрелась вокруг, оценила количество машин, припаркованных на территории усадьбы в Маталеньясе, и невольно подумала, что эта толпа должна быть частью того странного оркестра жизни и соболезнований, который часто появляется сразу после смерти.

Хулиан Рамос наблюдал за тренировкой сына с заметной тревогой. Пабло недостаточно отдохнул после вчерашнего вечера, когда вернулся домой с новостью о том, что произошло во дворце Ла-Магдалена. Неужели снова убийство? Разве не должен отец интуитивно чувствовать, когда ребенку грозит опасность? Хулиану было странно думать, что они с женой сидели дома и спокойно смотрели телевизор в то самое время, когда их сын находился рядом с убийцей.

Когда Пабло рассказал, что Маргариту Родригес, возможно, отравили, они с женой чуть с ума не сошли. Кем бы ни оказался этот таинственный убийца, он же мог убить и их сына! Единственного сына, на долю которого и так немало выпало. Его парализовало, а потом бросила любимая девушка, и с тех пор он больше ни с кем не встречался. По крайней мере, насколько им известно. Он даже о самоубийстве задумывался. Хулиан знал об этом. Сын всегда был таким заботливым и внимательным, а главное – достойным человеком. Теперь он живет в Барселоне, совсем один, лишь бы иметь возможность заниматься тем, что помогает ему реализоваться, ощутить себя полноценным человеком. Один – и так далеко от дома! Ах, вот если бы та ужасная женщина, Юдит, пожелала содействовать начинаниям Пабло… Тогда сын смог бы вернуться в Сантандер. Хулиан Рамос не собирался горевать о смерти Юдит Помбо и тешил себя надеждой, что даже если ее преемник окажется последним мерзавцем, он все-таки не будет настолько бессердечным и поддержит планы Пабло, и тогда сыну откроется путь домой, в Сантандер.