Книга Новая фантастика 2024. Антология № 8, страница 130 – Василий Головачев, Милена Завойчинская, Екатерина Пронина, и др.

Психолог был для нас зверем новым и экзотическим. Он завелся в школе недавно, пользы приносил мало, но и вреда никакого. Иногда он отменял уроки, чтобы провести какой-нибудь забавный тест, и на классных часах заставлял нас делать тупые вещи. Например, благодарить друг друга за то, что мы учимся вместе, или искать три общих черты со случайным однокашником. Помню, мне достался Петька Брыков. Мы совместно решили, что из общего у нас сопли в носу и ненависть к тренингам.

Я почувствовал обжигающую обиду, когда узнал, что из всего класса дополнительные занятия с психологом рекомендованы только мне и Капусте. Просто блеск! Вот я и оказался среди проблемных ребят, с которыми никто не хочет дружить, потому что они едят пластилин и бросаются на других детей с ножницами. А хуже всего было, что Капуста, который раньше и не помнил о моём существовании, стал меня замечать.

— Привет, хлюпик! – радостно кричал он мне, когда я заходил в кабинет психолога. – Тоха! Антон! Эй! Привет-приветик!

Так могло продолжаться до бесконечности. Я сдавался и здоровался в ответ.

Из-за того, что мы вместе посещали занятия, Капуста стал считать меня приятелем. Не то чтобы он умел искренне дружить, но всё-таки какую-то привязанность он ко мне испытывал. Периодически он даже обещал, что посвятит меня в свой главный секрет. Но, когда я спрашивал об этом, он жмурил глаза и загадочно говорил:

— Не время.

Наконец, «тот самый» день настал.

Все знали, что Капуста просто помешан на «Волшебнике Изумрудного города». Он лепил героев из пластилина, собирал наклейки и вешал на стену плакаты с Элли и Дровосеком, хотя нормальные пацаны давно уже покупали постеры с грудастыми моделями Плейбой. Когда психолог просил нарисовать друзей, на всех его картинках оказывались уродливые существа, в которых смутно угадывались Лев, Страшила, Тотошка. Это было психанутое увлечение для мальчишки четырнадцати лет, но от Капусты никто и не ждал нормальности.

— Это не просто рисунки, – однажды сказал мне Капуста. Я их правда вижу. Они приходили ко мне поиграть, когда я был маленький. И до сих пор приходят.

Шикарно. У него голоса в голове. Я мысленно добавил к его портрету ещё один штрих. Господи, позволь нам всем дожить до выпускного, чтобы жирный одноклассник не пырнул никого шилом.

— Не веришь, – понял Капуста. – Но я тебе докажу.

И он гадко захихикал.

Наверное, правильнее всего было бы пойти к психологу и рассказать, что Капуста совсем съехал с катушек, но я этого не сделал. Стыдно признаться, но мне стала нравиться эта ненормальная дружба. В тот год меня болезненно занимал образ слепого, бесцельного зла. Мне хотелось знать, как оно рождается, откуда берет исток, выбирает ли жертв случайно или придерживается системы. А Капуста представлял из себя удивительный экземпляр тупого, жестокого зла.

Летом между седьмым и восьмым классом мою маму насмерть сбил пьяный лихач, когда она шла с сумками из продуктового. Горе, слишком большое, чтобы его пережить, заполнило меня до краёв. Но, когда приходило время говорить о своих эмоциях, я чувствовал, что рот наполняется горьким ядом.

Стены кабинета психолога украшали потемневшие репродукции. Я помню «Незнакомку» и одного из врубелевских демонов: самого несчастного, изломанного, как выброшенная марионетка, с перекрученными суставами и тяжёлым синим взглядом. Когда меня спрашивали о матери, я смотрел сквозь психолога и видел только демона. Я всё не мог запомнить, как его зовут. Летящий? Падающий? Разбивающийся?