Книга Исповедь смертного греха 3, страница 24 – Макс Вальтер

«Любой инструмент может стать опасным. Вопрос в том, кто и как им пользуется».

— И кто же пользуется тобой?

«Ты».

И этом коротком слове я вдруг почувствовал ложь. Едва ощутимую, возможно, где-то на подсознательном уровне, но я это уловил. Я не стал заострять на этом внимания. В конце концов, Дашка права: он не человек. Но, чёрт возьми, иногда он становился чертовски похожим на одного из нас.

Очередь на паспортном контроле тянулась медленно. В накопителе толпилось не меньше двух сотен человек, и каждый, казалось, спешил куда-то больше предыдущего. Люди постоянно переговаривались по визорам с невидимыми собеседниками, и со стороны это выглядело так, будто половина очереди разговаривает сама с собой.

Я стоял молча, разглядывая зал прилёта. Серые стены, тусклое освещение, автоматические турникеты, половина из которых не работала. Над стойками паспортного контроля висели голографические указатели. Один из них мерцал и подёргивался, явно барахлил проектор.

Очередь наконец продвинулась.

— Следующий, — произнёс автоматический голос.

Я шагнул к сканеру. Луч пробежал по лицу, затем сместился ниже, на левую сторону шеи, где под кожей угадывался крохотный прямоугольник паспортного импланта.

— Имя?

— Роман Соболев.

Система задумалась. Пауза затянулась секунд на десять, и всё это время я стоял неподвижно, глядя прямо перед собой. Лицо, которое сейчас считывал сканер, не принадлежало ни Горячеву, ни кому-либо из тех, кого я изображал раньше. Это был новый человек: Роман Соболев, мелкий торговец с Перекрёстка. Интерфейс изменил черты лица ещё до того, как отправился в космопорт: нос стал шире, скулы ниже, а подбородок — тяжелее. Не обошлось и без грима, который добавил мне несколько лет. Я уже настолько наловчился менять личности, что затратил на преображение всего пять минут.

Терминал наконец пиликнул, и на экране зелёным цветом высветилось разрешение на въезд.

— Добро пожаловать на Таргон, господин Соболев, — добавил механический голос, который я проигнорировал.

Прошёл через турникет и направился к выходу из зоны прилёта.

Таргон встретил меня шумом. Он ревел, гудел, скрежетал и перекрикивал сам себя тысячью голосов. Наземные грузовики, огромные, многоосные, ползли по широким магистралям нескончаемым потоком. Между ними шныряли юркие флайеры, а выше, в нескольких эшелонах, двигался воздушный транспорт всех мастей: от частных капсул до грузовых платформ.

Я остановился у края погрузочной зоны и огляделся. Город был именно таким, каким его описывали в сводках: хаотичный муравейник, где стеклянные небоскрёбы вырастали прямо посреди рыночных трущоб. Ультрасовременная башня в шестьдесят этажей, сверкающая синим стеклом, соседствовала с приземистым торговым павильоном, которому уже давно требовался капитальный ремонт. Между ними, на крохотном пятачке кто-то прямо на земле разложил товар. Какие-то микросхемы, детали для флайеров, бутылки с мутной жидкостью и ещё хрен пойми что.

Над головой, с голографического щита рекламировали новый флайер. Огромная полупрозрачная машина вращалась в воздухе, вспыхивая слоганами на нескольких языках. Рядом другой щит транслировал сводку торговых котировок. Длинные столбцы цифр бежали вниз, и несколько человек в деловых костюмах стояли прямо под ним, задрав головы.