Книга Исповедь смертного греха 4, страница 121 – Макс Вальтер

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— А теперь скажите мне: что вы почувствовали, когда вышли из кабинета Перфильева?

Чесалин долго молчал.

— Я понял, что ошибся, — произнёс он наконец. — Не в выводах, а в том, кому их озвучил.

— Вы спросили его про крота. Блефовали, да? Наугад.

— Наугад, — согласился он. — Хотел посмотреть на реакцию.

— И посмотрели, — усмехнулся я. — Только вы тогда ещё не знали, что смотрите не на человека, который испугался утечки. Вы смотрели на того, кто в тот момент решал, дать вам дожить до вечера или нет.

Он побледнел.

— Вы знали, что он записал сообщение? — спросил я.

— Какое ещё сообщение?

— Полковнику Исаеву. В тот же день, через несколько минут после вашего ухода. Дословно не процитирую, но смысл простой: разберись с этим следователем, или я сам им займусь.

В комнате стало очень тихо. Только кондиционер шелестел под потолком.

— Я догадывался, — тихо произнёс Чесалин. — Через неделю после той беседы у меня в квартире вырубили питание на всём этаже. Вроде как явилась ремонтная бригада. Я тогда как раз собирался домой и почему-то не поехал. Заночевал в отеле. А наутро узнал, что бригаду никто не вызывал.

— И вы умерли.

— А что ещё мне оставалось? — Он слабо улыбнулся. — Пришлось потратить все накопления. Хирург на Перекрёстке, документы, новая биография. Вениамин Куликов появился на свет в возрасте сорока семи лет.

— И три года прятались.

— Нет. Я собирал материал. — Он подался вперёд, и в его голосе впервые прорезалось что-то живое. — Понимаете, я ведь не просто бегал. Я знал, что рано или поздно меня найдут. Такие вещи не забывают. И я собирал компромат, потому что это была единственная валюта, за которую можно купить себе жизнь. Облако с отсроченной рассылкой — не оружие журналиста. Это страховка покойника.

— Только страховка перестала работать, — резонно заметил я.

Он замолчал.

— Всё верно, — подтвердил он через несколько секунд. — Гиреев мёртв. Лебедев мёртв. Перфильева вышвырнули из совета. Все, кто меня заказывал, либо в земле, либо вне игры. — Он посмотрел на меня, — Казалось бы, живи и радуйся.

— Но заказ никто не отменял.

— Всё так, — подтвердил Чесалин. — Такие вещи не снимаются со смертью заказчика. Их просто перестают контролировать, и это хуже. Раньше я хотя бы знал, кто за мной идёт. А теперь мой компромат не стоит ничего, потому что предъявлять его некому. Люди, которых он топил, уже утонули.

Я молчал и смотрел на него.

Вот теперь всё сходилось. Абсолютно всё.

— И вы пришли ко мне, — сказал я.

— Мне показалось это разумным решением.

— К человеку, который убил и Гиреева, и Лебедева, и сына Лебедева заодно. — Я усмехнулся. — Вы три года за мной охотились, чтобы в итоге постучаться в мою дверь и попроситься под крыло.

— Да.

Он сказал это ровно, без надрыва, и это стоило ему больше, чем любые уговоры.

— Мне пятьдесят четыре года, — добавил он. — У меня нет ни семьи, ни имени, ни счёта. Есть архив, который больше никому не интересен, и чужое лицо, которое я каждое утро вижу в зеркале. И есть понимание, что однажды кто-то доведёт до конца то, что начали с ремонтной бригадой. Я не хочу так…

— А почему решили, что я вас не пристрелю прямо сейчас?

— Потому что вы всё ещё слушаете, — ответил он. — Вы бы не стали тратить полдня на человека, которого собираетесь убить. Вам это незачем.