Книга Исповедь смертного греха 4, страница 101 – Макс Вальтер

— Группа столкнулась с сопротивлением. Зафиксировано множественное число заражённых. Обычное оружие малоэффективно. Поражение возможно только огнём или полным уничтожением тела. Мы сняли блокировку с врат, чтобы покинуть систему. Возможно, это открыло доступ заражённым.

Я замолчал. Командир смотрел на меня сквозь стекло шлема.

— Это всё?

— Так точно. Остальное — в личных визорах и на изъятых носителях.

— Борт принят в карантин. Все остаются на местах до завершения зачистки. Следуйте за мной.

Я кивнул. Сил спорить не осталось. Оставалось только ждать, что решат наверху.

Команда зачистки быстро взялась за дело. Не прошло и часа, как в грузовом отсеке шаттла выставили походную парную. Лёгкий каркас, плотные стенки, провода, тянущиеся к сети корабля. Внутри загудели электротены, и воздух разогрелся за считаные минуты. Я смотрел на это и понимал: у них уже всё отлажено, процедуры подготовлены заранее. А значит, наверху знали о бактериях и способах борьбы с ними. Знали до того, как мы вернулись. Возможно, даже до того, как мы вообще улетели. Но вопросы я пока не задавал. Не время. Да вряд ли те, кто нас встретил, имели компетенции в подобных вопросах.

Нас запускали внутрь по одному. Жар ударил сразу, как будто я шагнул в раскалённую духовку. Хотя, по сути, так оно и было. Кожа натянулась, из лёгких выбило воздух. Пот выступил мгновенно и сразу облепил тело тонкой плёнкой, которая никуда не стекала. В невесомости он собирался каплями, дрожал на коже, словно кисель, особенно, если я делал резкое движение. Казалось, что я нахожусь в мокром коконе, который плавится на глазах. Но я терпел, понимая необходимость процедуры.

Потом химия. Нас вывели в соседний отсек, где воздух уже гудел вытяжками. Порошок распылялся короткими импульсами, лип к мокрому телу, въедался в поры. Кожа покраснела, будто обожжённая. Затем включились форсунки. Они били не струями, а плотным туманом. Мельчайшие капли оседали на теле, и их сразу срывало потоком воздуха. Специальные щели в стенах втягивали взвесь, не давая ей скапливаться. Эта химия воняла так, что перехватывало дыхание. Смесь хлорки и ещё какой-то дряни, названия которой я даже не хотел знать. Она оседала на лице, щипала глаза, заставляя их слезиться.

После обработки нас так и не выпустили в общий коридор. Повели по изолированному рукаву, узкому, тускло освещённому. Впереди плыл человек в защитном костюме, позади ещё двое сопровождающих. Мы молча двигались, цепляясь за поручни. В конце пути нас ожидал отдельный отсек. Стерильный, холодный, с рядами коек, оборудованных ремнями.

Шаттл отстыковался. Команда зачистки осталась на нашем борту, а нас спустили с орбиты на Монолит. Здесь процедура повторилась. Снова коридор и санобработка. Бани не было, но химия повторилась полностью. Порошок, туман, вытяжки. Новая одежда, которая воняла хлоркой так, что кружилась голова. И снова изолированный переход в отдельную секцию.

Я шёл и чувствовал себя не человеком, а какими-то насекомым. Вещью, которую моют, чистят, проверяют и хрен знает что ещё.

А в отсеке нас уже ждали люди в костюмах, в прозрачных колпаках, с пробирками и какими-то контейнерами. Они стояли вдоль стен, как заводские рабочие у конвейера.

Как только мы вошли, один из них махнул рукой, и все зашевелились.