Книга Новая фантастика 2026. Антология №10, страница 118 – Сергей Лукьяненко, Екатерина Пронина, Дарина Стрельченко, и др.

Ночью он долго не мог заснуть. В чернильной теплой темноте спальни, стоило ему закрыть глаза, за сомкнутыми веками устремлялись в небо серебристыми каплями два космокара, «Буран» и «Вьюга».

Все знали, что он оседлает «Буран». Он всегда его выбирал, такого верного, такого послушного. Но в тот раз все пошло не так с самого начала. Уже на старте челнок начал капризничать. «Вьюга» взмыла вверх – невесомая, с огненным длинным хвостом. А у Глеба приборная панель вспыхивала тревожным красным, выдавая ошибку за ошибкой. Чертыхаясь, он снова и снова бил по кнопкам, особо не вчитываясь в то, что выкатывала перед ним система. И, наконец, совладал. Не легкой звенящей птицей, но тяжелой и медлительной глыбой «Буран» оторвался от поверхности космодрома.

Первое утро в приюте Глеб проспал самым позорным образом. Никакого общего звонка на побудку не было, и, когда он открыл глаза, насмехающиеся настенные часы показывали девять.

— Почему ты не разбудил меня вовремя? – как ни пытался он контролировать эмоции, но интонации все равно вышли злобными и по-детски обиженными.

Женя, опять что-то читающий лежа поверх застеленной кровати, равнодушно пожал плечами.

— Я понятия не имею, когда для тебя вовремя.

Глеб хотел прочитать лекцию по поводу дисциплины. с которой начинается правильное становление личности. Но решил не метать бисер перед местными свиньями и смолчал.

Весь день, а потом и последующий месяц он старался избегать общения с «уродцами», как для себя окрестил обитателей приюта. Совсем не пересекаться не мог, поначалу они даже пытались контактировать, вполне дружелюбно, но, натыкаясь на стену высокомерного ледяного игнора, быстро оставили свои попытки. Все они были какими-то неправильными. Выбраковка, одним словом. Худые, с большими головами, искореженными или чересчур жирными, с кривыми лицами, плохо говорящие или непрестанно хихикающие. Все жили вместе в трех больших корпусах – дети со взрослыми, мужчины с женщинами. Кажется, за ними даже никто особо не присматривал, они покидали и возвращались в дом абсолютно беспрепятственно. Одни выполняли какие-то работы в городе, другие помогали «нормальным» взрослым готовить, возились с малышами, некоторые пытались чему-то учиться, были даже общие классы и приходящие учителя. Разок заглянув и оценив уровень преподавания, Глеб больше не совался.

Он часами просиживал в компьютерном классе, чертил на интерактивных досках задачи из учебников. До головной боли, до рези в глазах. Но цифры не давались, разбегались суетливыми муравьями. После бесплодных попыток вернуть способность мыслить Глеб шел в спортзал, где до изнеможения доводил уже тело. Оно не слушалось, отказывалось вести себя как прежде. Несколько раз он срывался с турника и терял сознание. Приходил в себя уже в обществе пожилой медсестры, которая каждый раз сурово качала головой и заново запрещала ему физические нагрузки. Ночами, отгородившись от внешнего мира теплой тьмой, Глеб снова и снова падал в кабине «Бурана», тревожно подсвеченной красным

Единственной отдушиной стал бассейн, в который Глеб приходил рано утром и перед сном. В прозрачной, пахнущей хлоркой воде он казался себе прежним – невесомым и быстрым. Но даже эту крохотную радость «они» ему испортили.

Из всех воспитанников наибольшее омерзение Глеб испытывал к своему соседу по комнате и двум его подругам. Поначалу они часто приходили в их спальню, но, быстро считав молчаливую ярость Глеба, Женя перенес общение куда-то в другие места. Последнюю неделю Глеб стал натыкаться на них в бассейне. Девочки казались ему даже более отталкивающими, чем Женя. Мужчине можно простить отсутствие внешней гармонии, но будущая женщина обязана радовать глаз, а они… Оля – карлица с белесым пушком вместо волос, сквозь который просвечивала розовая кожа, и Лера. Последняя казалась насмешкой над той льдисто-воздушной Лерой из прошлой жизни, первой, такой сладкой и пьянящей любовью. Эта была огромной. Складки жира, переходящие в другие складки, кожа, словно блестящий воск на оплывшей свече, сальные редкие пряди, закрывающие раздувшееся, как дрожжевое тесто, лицо. Лера очень любила плавать, вернее, застывать на поверхности колыхающейся отвратительной медузой.